«Инструкцию по техническому обслуживанию пневматической винтовки «ИЖ-38» он мог цитировать на память. Разбуди среди ночи — нет проблем. Нравились мудреные словечки: шептало, манжета, ригель, пружина ригеля… Теория — дело хорошее, но на практике манжету пора менять. В ящике хранилась запасная. И прокладку ствола надо перевернуть. Ну, почистить-смазать — это само собой. Винтовка, учит дядя Петя, вроде любимой жены. Должна блестеть, лосниться и палить без удержу.
Дядя Петя — классный мужик. И тогда он все понял правильно. «Я отработаю», — шепнул было Данька, но старик весело распушил усы: пустяки, мол! Каждому досталось по десять пулек. Данька не спешил: обождал, пока все сделают по паре-тройке выстрелов, и лишь потом начал стрелять сам. Выделываться не хотелось. Убедившись, что мишени сегодня безопасные, без узнаваемых черт, он сбил «мельницу», «паровоз» и «разбойников».
И тут пришел кураж. Он стрелял быстро: целился пару секунд, уверенно давил на спуск, зная, что попадет — в миниатюрное сердечко «шалуньи», в капризную «жирафу», в упрямого «орла». Когда осталась последняя пулька, Данька обнаружил, что стреляет один. Остальные смотрят, как он валит мишень за мишенью.
Девять из девяти. Нужен финал.
Красивая точка в конце.
Он поднял «воздушку» одной рукой. Плавно повел стволом снизу вверх. Поймал на мушку свежевыкрашенный, девственно белый кружок «карусели». С этой мишени в свое время все и началось.
Выстрел.
Карусель завертелась, вспыхнули огоньки, заиграла музыка.
— Ну ты снайпер, Архангел! Робин Гуд, блин!
Жирный облизал пересохшие губы и добавил:
— Уважаю.
2.
— Я не собираюсь травить вашу собаку, Петр Леонидович.
Госпожа Калинецкая вздохнула с явным сожалением.
Правда, к чему оно относилось, понять сложно: то ли к безвинному другу человека, то ли к неосуществленному намерению. Очень хотелось, видать!
— У меня нет собаки, — равнодушно откликнулся старик.
Его ладонь с медлительностью, присущей пожилым людям, опустилась в карман пиджака: нового, надетого третий раз в жизни. Опустилась, повозилась самую малость, успокоилась.
Впервые пиджак (серый, чуть приталенный) был водружен на плечи во время примерки, второй раз — меньше недели назад, на честно отпразднованный Новый год. Первоначально задумывался костюм, но в последний момент Петр Леонидович отказался от двусмысленной идеи. Новый костюм в его возрасте — словно намек. Мол, последний, мол, в нем меня и…
Не дождетесь! Во всяком случае, не сегодня.
— Про собаку я не в прямом смысле.
«Буденновские усы» в очередной раз помогли — скрыли уголки губ, дрогнувшие в усмешке. Учитесь держать паузу, мадам Кали!
— В Италии — в Неаполе, например, — местная Коза Ностра…
— Коза Ностра не в Неаполе, Любовь Васильевна.
..
— Коза Ностра не в Неаполе, Любовь Васильевна. — Пальцы наконец-то нащупали искомое, ухватили, потащили наружу. — Так именуется преступное сообщество на Сицилии, а заодно в Соединенных Штатах Америки. Аналогичная структура в Неаполе называется «Каморра».
На белую скатерть с легким стуком легло чудо техники — затянутый в серебристо-черную кожу органайзер «Kyoshi». Госпожа Калинецкая невольно отпрянула, закусила губу. Не иначе ожидала чего иного. Гранату «РПГ-5», например.
— Мне нужно уточнить свое расписание на сегодня, — светским тоном продолжил старик. — Не возражаете?
«Расписание на сегодня» — выражение, услышанное в американском боевике, — ему чрезвычайно нравилось. В том числе истинным демократизмом. Скажем, у бомжа тоже имеется таковое: осмотреть первую помойку, затем — вторую…
Мадам Кали терпеливо ждала, вертя в руках ложечку, которой до того размешивала сахар в чашке с «эспрессо».
Палец лег на нужную кнопку, но Петр Леонидович не стал изучать засветившийся зеленым экран. Жаловаться на память пока не приходилось. Экспромт с органайзером предназначался исключительно для собеседницы. Электронную записную книжку презентовал «глубокоуважаемому господину Кондратьеву» пребывающий ныне «в нетях» Боба — Борис Григорьевич Зинченко — в присутствии ушастой подруги. Укатил бородатый по своим злодейским делам сразу после новогодней гулянки, а «хомячка» бегом на свиданку намылилась — если на современном арго формулировать.
«Свиданку» устроили в парке, в пустом по полуденному времени кафе. За плохо вымытыми стеклами окон белели неубранные сугробы, печальная елка свесила вниз успевшие запылиться гирлянды. Над головой дремала тяжелая бронзовая люстра с острыми шипами-шандалами.
— Все расписано. — Старик виновато развел широкими ладонями. — Ваш заказ на сегодня — вне графика. Опять же инфляционные ожидания в связи с грядущим внедрением гривны приводят к неоправданным побочным расходам.
Петр Леонидович давно заметил, как коробят ушастую его витиеватые выражения — посему и злоупотреблял ими в беседах с Калинецкой. Сама она говорила просто, словно дрова рубила.
— Не надо шутить, господин Кондратьев! — Маленький кулачок взметнулся вверх, завис над скатертью. — И намекать не надо. Да, Боба не в курсе нашего с вами разговора. Но это не ваше дело. Есть клиент, есть заказ.
Не ударила. Кулак разжался, ладонь легла на скатерть.
— Выслушать меня, по крайней мере, можете?
Петр Леонидович без особой нужды поглядел на дремлющую люстру, задумчиво перевел взгляд на циферблат древних часов «Победа». С черепашьей скоростью спрятал органайзер. Можем и выслушать. Утро он честно отработал, вновь откроется после обеда, о чем с парковым начальством говорено и договорено. Все остальное… Остальное — тоже после обеда. А «после» — понятие растяжимое.
— Вот!
На стол с легким шелестом легла газета «Спорт-экспресс» за двенадцатое октября прошлого, 1995 года. Экая древность!
— Фото на первой странице.
Теперь следовало бы удивиться. Самая обычная фотография, во всяком случае для «Спорт-экспресса». Футбольный клуб: команда, капитан с воздетым к небу кубком, руководство довольно улыбается…
— В центре. В светлом пиджаке.
Спрашивать, кто именно, старик не стал. Президента и хозяина победоносного клуба не знать было грешно, даже тому, кто никогда не интересовался футболом. Владелец заводов, газет, пароходов…
Вязкую тишину прервал радостный крик магнитофона:
— В Москве гулял когда-то Ленька Пантелеев,
Всегда с улыбочкой и выпивши слегка.
Владелец заводов, газет, пароходов…
Вязкую тишину прервал радостный крик магнитофона:
— В Москве гулял когда-то Ленька Пантелеев,
Всегда с улыбочкой и выпивши слегка…
Не иначе местная обслуга спешила потешить эстетические чувства госпожи Калинецкой. Не вовремя. Ушастая резко обернулась, махнула ладонью.
— Среди налетчиков он первым был злодеем
— Его боялись даже люди Губчека…
Обрезало. Любовь Васильевна без особой нужды поглядела на снимок в газете, почесала нос маникюрным коготком.
— Да… Ненавижу, когда перебивают!.. Охрана образцовая, не подойдешь и не подкупишь. Трех заместителей убрали, но с боссом не срастается. Говорят, построил себе бункер в старой угольной шахте — вроде вашего подземелья. Бобе… Борису Григорьевичу он не по зубам. А если не мы его, значит, он — нас. Доступно?
Суетное желание разозлить ушастую возникло давно. До недавнего времени старик честно ему противился.
