Санут дополз до горизонта и зацепился за облако. Вид получился тот еще: серое небо, белое облако, желтый круг луны. На яичницу здорово похоже. Огромную такую глазунью на гигантской сковороде. И какая птичка снесла это «яичко»? И кто готовит его себе на завтрак?
(Прикинул примерные размеры — планета рядом с ним вроде мяча получается).
Машка говорит, что весь этот мир — огромное блюдо, которое Неназываемый доверил Ша — гигантскому змею, чье тело опутало чудовищную одноглазую Тамру. Иногда Ша засыпает, немного распускает свои кольца, и Тамра открывает глаз, пытается вырваться. Ураганы, штормы, засуха и страшные болезни обрушиваются тогда на мир. А в небе дни и ночи висит красное солнце. Потом Ша просыпается…
Как может солнце светить днем и ночью, не знаю. Чего не видел, того не видел. Но, похоже, нечто странное и глобальное тут происходит регулярно. Не каждый месяц или год, но и не раз в тысячу лет. Люди помнят и даже отсчет ведут. Типа, «за три сезона до прихода Карающей» или «он пережил два Прихода» (той же самой Карающей или, проще говоря, красного солнца, что светит, якобы, и днем и ночью).
Вот так занесло меня: от гор Богудала к мифологии этого мира. А ведь только на секунду отвлекся, и куда мысль ускакала… На привязи мысли надо держать. В строгом ошейнике. А то хрен знает до чего додуматься можно. Странного. Или страшного. Мне один умник как?то говорил, что мысль материальна. И, вроде как, на полном серьезе говорил. Русским языком. Но повторить, да еще на трезвую голову… Всего?то и запомнилось: «…фильтруй не только базар, Леха, но и мысли, ибо они…» Может, он прав, и мне лучше какой прикол сейчас вспомнить, а не ужасы минувших дней? Чего?нибудь по?настоящему смешное. Что не только под водочку и селедочку идет.
Блин, как на зло, ничего веселого не вспоминается. Одна лобудень в голове вертится. А ведь было же, было! И в институте, и в армии, и в больнице. Даже просто так, по жизни, и то бывало. Много всего, а вспомнилась почему?то толстая баба в трамвае. Ей сиденье неудобное попалось. С болтом. Мы такие «сексуальным стулом» называли. Так она всю дорогу ерзала и бурчала. Мол, о людях совсем не заботятся, болт, мол, с краю. Но так и не встала. А я так и не понял, чего она возмущалась: того, что болт или того, что с краю. Мальком был, не додумался спросить. Хотя, спроси, обозвала б как?нибудь. Наверняка. У нас народ простой, редко говорит стихами.
Мальком был, не додумался спросить. Хотя, спроси, обозвала б как?нибудь. Наверняка. У нас народ простой, редко говорит стихами. И добрый — не сразу бьет, сначала ругает. Но, ясное дело, не без странностей. А у кого их нет? И за границей есть, и у нас. Только там каждую странность лелеют, как редкий цветок, ходят с ней к психиатру, хвалятся перед знакомыми и мемуары пишут. У нас же на все странности ложат болт на сорок шесть, с левой резьбой, и живут себе. А кому не нравится — им же хуже.
Ну, бабы они все странные. Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь. Взять хотя бы моих бывших — Ларку с Натахой. Обе классные девахи, даже похожи немного, одинаковый возраст и образование, но характеры!… Как день и ночь. Летний день и зимняя ночь. Ларка без сотни баксов из дому не выйдет — голой, босой и нищей себя чувствует. А Натка с десяткой в кармане — самая богатая и счастливая во всем городе. А может, и во всем мире. Это про нее Рустам придумал: Наталы, Наталы, Наталы, Всо работаэш ты за рублы.
Ты хады у кабак до мэнэ — Палучат будэш толко у.э.
Всякий раз пел, как ее видел. А Натаха смеялась: «Рустик, из меня такая же стриптизерша, как из тебя воспитатель детского сада». И заходила в бар «У Рустама» раз или два в месяц. А для Ларки это дорого, хоть получает в «зеленых» столько, сколько Натаха в «деревянных». И все равно ноет: «мало», и занимает у Натахи на такси. А та дает. И довольна своей работой, зарплатой и жизнью.
Такая вот необъяснимая причуда психики. У обоих.
А, может, и у меня Сижу вот, делаю из чистого листа грязный. Словно мне заняться больше нечем.
Санут?то уже ушел.
Пора бросать это глупое дело и греть постель. Меня же Марла ждет!
Я еще не рассказывал о ней? Значит, расскажу. Если будет настроение. И если мне голову не откусят этой ночью. За опоздание.
25
Марла ростом с меня. Или Аду Абрамовну. Только раза в полтора тоньше ее. Аккурат, мой любимый размер. И волосы такие же — черные, блестящие, только короче. В общем, баба что надо. А голос!… Низкий, грудной. Напоминает мурлыканье кошки. Большой, полосатой и настолько сытой, что лень ей открыть глаз или дернуть лапой. Но подойти, погладить кису — тут нужна смелость. И ловкость исключительная. Или глупость. Тоже исключительная. Пришлось мне как?то иметь дело с таким смелым — если ловкости нет, решетка вряд ли поможет — спас ему три пальца из пяти. По кусочкам, можно сказать, собрал. А он недовольным остался. Требовал и те два, что тигр проглотить успел. Но промывать зверю желудок… Да и вряд ли б это помогло. Часа три прошло после контакта. Не меньше.
Вот и Марла из той же породы. Крупнохищной. Такую бабу не удивишь силой или деньгами, с такой разговаривать надо. День разговаривать, два и при этом никакого намека на интим. Поговорил и ушел, опять поговорил и опять ушел — тогда она сама придет. Проверенный метод. Всегда срабатывал. С такими. Сработал и в этот раз. Даже раньше, чем я думал.
Только потом я узнал, что баба она скромная: ничего ни у кого не просит — сама берет то, чего ей надо. И никогда никого не уговаривает — не любит она много болтать. Свести бы ее с Меченым, так дети вообще без языка родятся.
Но это я сейчас такой умный, а дней десять назад я еще и смелым был. До потери защитных инстинктов. Сам подошел к ней и заговорил. Удивил и Марлу, и всех остальных. Ее?то хорошо знали, а меня первый раз в том кабаке видели. И то, что я знаком с хозяином кабака, всем по барабану. Ранул мои проблемы решать не станет. Но об этих самых проблемах я даже не догадывался. И про дни одиночества — ни сном, ни духом. Бабы нашего мира по?другому их называют. Одно только общее — в эти дни мужик им и на фиг не нужен. Вот умные мужики и держались от Марлы на расстоянии. Во избежание. Рука у нее тяжелая.
Во избежание. Рука у нее тяжелая. И характер не ангельский. Но это я тоже потом узнал. А тогда… увидел я роскошную бабу — первую нормальную бабу после Машки?худышки, ну, крышу слегка и перекосило. И мысли не возникло, почему такая баба сидит за столом сама. А за другими — впятером?шестером теснятся. Сама — значит, мне здорово повезло, значит, полный вперед! и отрабатываем сценарий знакомства…
Говорят, что бог хранит дураков и пьяных. Не знаю, кем я был в то утро, но ребра мне не намяли, и голову не откусили. Смех смехом, а зубки у Марлы те еще. Я когда ее улыбку увидел, обалдел. Трудно сказать, кем были ее далекие предки, но мясо они любили — это точно.
— Не бойся, я не кусаюсь, — сказала Марла.
Через пару дней, когда пришла разделить со мной завтрак.
А чего мужик отвечает, когда баба говорит ему не бойся? Да еще при свидетелях говорит. Вот и я сказал: не боюсь. И Нож убрал. И в комнату их пустил. Ее и разносчика с разносом. Ньюлта. Так этот ньюлт поднос на стол брякнул, а сам на фиг свалил. Быстро. А выпивки и жратвы на двоих притащил. Пообедать. Или на троих. Позавтракать если.
