— Я!…
Смотрит в сторону. Губы опять начинают дрожать.
— Отвечай! — рявкаю. — Или опять схлопочешь.
Блин! Иногда доброе слово творит чудеса. А иногда, совсем даже не доброе. Но тоже творит. Главное, не перепутать, к кому чего применять. Передозировка или неправильное назначение тоже могут убить.
— Тиама цветет. Вот, — сказала Машка, стараясь не смотреть на огромный цветок. Трудновато ей это делать. Между нами он висит. И пахнет так, что голова кружится.
— Ну, цветет. Ну, и что?
— Это… это же Тиама!
— Дальше чего?
Машка забыла закрыть рот. Выражение дебильности ей не очень шло.
— Говори!
Молчание, конечно, золото, но иногда информация бывает дороже алмаза.
— Он цветет раз в жизни!
Не пойму, чего она хочет мне втолковать.
— Значит, нам с тобой повезло, — пытаюсь придать голосу хоть немного энтузиазма.
— Тот, кто это увидит — умрет!
— Когда?
Кажется, с энтузиазмом я поторопился.
— Не знаю.
— От чего?
— Не знаю.
Я криво усмехаюсь.
— Но видевший, всегда умирает! старательно убеждает меня Машка.
Смотрю на цветок, потом на нее и… ничего не могу поделать со своей усмешкой. Девка обижено шмыгает носом.
Девка обижено шмыгает носом. Блин, я думал, что лучше контролирую свой организм.
— Все умирают, Маш. Когда?нибудь. Даже бессмертные.
— Ты говоришь страшные слова…
Машка опять пугается. Теперь уже меня.
— Может, и страшные. Но это правильные слова. Вот я лично не собираюсь жить вечно. А ты?
— Меня не обучали этому.
— Тогда понюхай цветочек, — на Машкином лице такое выражение, словно я предложил ей прыгнуть в каньон. — А не хочешь, так иди на… погуляй, короче.
Мы еще не так близко знакомы, чтобы я учил ее таким словам.
— А ты?
Машка уже стоит. Готова к прогулке.
— А у меня есть незаконченное дело. В постели. Давай сюда мой плащ!
И я остался один. Машка ушла к колодцу. Истерика на тему: Мы все умрем! отменяется. Вот и хорошо. Нет у меня настроения возиться с истеричкой. И гулять по пятачку в двадцать соток тоже не хочется.
Не люблю, когда меня резко будят. Все время кажется, что не дали досмотреть самое интересное. Так и хочется послать будителя, укрыться с головой и настроиться на вторую серию. Иногда так и делаю. Иногда получается. Если не мешают.
Получилось.
Меня трясло и крутило. Наверно, так себя чувствует кот в стиральной машине. Была когда?то такая реклама. Там черного кота загружали в машину вместе с черными носками. Рабочий режим. В паузе — японка энергично пилит скрипку. А на выходе получили белоснежные носки и белого пушистого кота. Так и не понял, чего там рекламировали. Натаха говорила, отбеливатель. Ларка — стиральную. А Лева… ну, у Левы всегда проблемы с бабами. Вернее с их количеством. Ему все мало.
— Тебе бы хозяином гарема родиться, — прикалывались пацаны над ним.
— Четыреста лет назад у меня был самый большой гарем в Персии, — отвечал он им.
Может, тоже прикалывался, а может… Реинкарнацию еще не отменяли. Говорят, некоторые помнят свои прежние воплощения. Или говорят, что помнят.
Похоже, меня занесло не туда. И мыслями, и телом. Как затянуло в воронку римусо, так и несет. Все выше и выше. Дорога стала не толще нити, а караван на ней и не разглядеть.
Только моргнул и нет уже ничего. Темно. Как безлунной ночью. И беззвездной к тому же. В воронке меня крутит или на лифте поднимает, непонятно. Да и без разницы.
Если это сон, то лучше б мне проснуться, а если совсем наоборот, то самое время лечь и увидеть интересный сон.
Эй, кто там отвечает за этот аттракцион? Мне скучно! Делайте чего?нибудь или верните бабаки!…
Кажется, моя наглость подействовала: что?нибудь начало делаться.
Темнота куда?то исчезла. Вместе с воронкой римусо и тем, что там со мной вращалось. Появился густой туман. Видимость на длину руки.
Раздались аплодисменты. Сначала — жидкие, потом переходящие в овации. Интересно, за что это мне? Я ведь ничего такого не сделал. Послышались какие?то голоса. Слов не разобрать. Многоголосое бормотание. Пытаюсь понять, будто от этого зависит моя жизнь. В сумятице голосов улавливаю знакомый. Чей, не помню, да это и не важно. Слова важнее. И я цепляюсь за них, ищу смысл. Как цеплялся когда?то за осыпающийся карниз и лихорадочно искал опору. А до земли было пять этажей.
Многоголосица становится слаженным хором, что скандирует одно?единственное слово. Аплодисменты задают ритм. Слово почти понятное, почти знакомое…
— Ларт, ларт!
Еще немного и я пойму, что это такое, еще немного…
— Ларт, ларт.
Зов, от которого не отмахнуться, не…
— Слышу, иду, — хочу крикнуть я, а голоса нет. Только хрип.
И оглушительный, рвущий барабанные перепонки крик:
— Ларт!
Меня подхватывает вал оваций и с размаху швыряет в темноту.
Задыхаюсь от запаха цветов и сырой земли. Кажется, я попал на кладбище…
Не надо закапывать меня — я еще живой!…
15
Самое страшное проклятие, какое может услышать врач: чтоб все твои клиенты были врачами! Кажется, фигня, чего там страшного?… А попробуй полечи умного больного. Все?то ему не так, все?то он лучше своего лечащего знает и со справочником в руках докажет, что врач болван и коновал, которого и к лошадям подпускать нельзя. А если больной сам врач — все, тушите свет. Этот умник в точно таком же случае назначает своему клиенту совсем другое и… Короче, коррида и пирожки с котятами обеспечены. Ну, не умеют врачи нормально болеть и все тут! Из двадцати только один принимает все назначения с улыбкой великомученика и страстотерпца, а потом спокойно отправляет рецепт в мусорку. И никакого мордобития и ора, с использованием ненормативной латыни.
К этому единственному и почти идеальному больному я не отношусь. Болеть я терпеть ненавижу. И точно знаю, что покупать лекарства — это выбрасывать бабаки на ветер. Организм сам должен… а если не может, то пора его закапывать. Такая вот у меня житейская философия. Раз в год, да и то в високосный, цепляется ко мне злобный гриппер или простудифилис и тогда мне приходится общаться с врачом. Делаю это исключительно по телефону. И оба — я и врач — пока еще живы. И телефон цел.
У меня свой собственный ритуал борьбы с болячкой: запереться в квартире и ругать все, чего на ум придет и на глаза попадется. Окружающую обстановку и вид за окном, изображение в зеркале и предательский организм, что подло сдал меня болячке. И саму болячку тоже. Всеми знакомыми и новопридуманными ругательствами. Главное, не видеть никого и протемпературить по полной программе. Ну, с первым у меня никаких проблем. В больнице знают, если АТС закрылся на карантин, то соваться ко мне не стоит. АТС — так сотрудники сократили мое имя?фамилию. А с температурой мне и делать ничего не надо. Организм сам нагревает градусник до сорока. А я брожу по квартире, пью дурацкие травяные чаи. И сплю. Сплю много! Словно на пожарника тренируюсь. Через несколько дней болезнь уходит, обиженная на такое к ней отношение. А я возвращаюсь в мир живых и здоровых.
Такая вот у меня метода. Но всем ее советовать не могу. Мне помогает, а какой?нибудь задохлик загнется на второй день. Организмусы у всех разные, станешь лечить по одной методе и мир превратится в очень малолюдное место. (Это я специально для тех, кого беспокоит перенаселение планеты.) Болею я сейчас. А в таком состоянии я много доброго и полезного могу насоветовать. И не дома я болею, а под сваленным деревом и нудной моросью, какая только притворяется дождем.
