На хозяйском месте восседала сама знаменитая тетушка Чума, приветствовавшая меня широчайшей улыбкой. Следующая ее милость предназначалась названному жениху:
— Дорогой, почувствовав твое приближение, я попросила сестрицу Оспу исполнить поучительную песню, что, впрочем, не дает тебе повода изменять мне с какой-то приблудной кошкой.
Следующая ее милость предназначалась названному жениху:
— Дорогой, почувствовав твое приближение, я попросила сестрицу Оспу исполнить поучительную песню, что, впрочем, не дает тебе повода изменять мне с какой-то приблудной кошкой.
— Ринецея ее забери! — выругался демон, наконец-то выпутываясь из половика и отрывая от себя серую кошку, крепко вцепившуюся когтями в шерсть на его груди. — Дорогая, — он нежно уставился на Чуму, — чую, наша семейная жизнь не захиреет от скуки.
После этого Азур сгреб ближайшую кружку и одним отточенным движением выплеснул ее содержимое в свою клыкастую пасть. Две другие дамы, присутствующие за столом, бурно зааплодировали столь многообещающему началу пышного застолья.
— Милая Морра. — Тетушка ухватила меня за руку и усадила напротив себя. — Давай я познакомлю тебя со своими сестрами, твоими любящими тетками.
Справа от Чумы томно примостилась юная особа с льняными волосами и маленькой гитарой. Судя по всему, она и являлась певицей с нежным голоском, очаровавшей нас балладой об изощренных перипетиях супружеской верности. Лицо девушки оказалось испещрено оспенными язвами в разной степени развития, создавая на редкость отталкивающее зрелище. Один глаз прелестницы сочился дурно пахнущим гноем, а второй — почти наполовину закрывало тусклое, мертвенное бельмо. Внешность сестрицы Оспы в полной мере соответствовала ее устрашающему имени. Я мило улыбнулась сладкоголосой родственнице, подозревая, что Зеркало истинного облика с легкостью покажет мне совершенно иной образ девушки.
— А это сестрица Лепра, — ласково пропела Чума, указывая на женщину, сидевшую по ее левую руку.
Я взглянула и содрогнулась. По части «красоты» Лепра далеко опережала своих «прелестных» родственниц. Ее лицо, худое и непропорциональное — впрочем, как и все тело, — представляли собой сплошной набор глубоких каверн, выеденных проказой до такой степени, что на их дне отчетливо просматривались кости и связки. Но самым потрясающим явлением стало то, что разлагающаяся плоть находилась в непрерывном движении. Раны открывались, зарастали и вновь прорезались в другом месте, образуя непрерывный, завораживающий в своем безобразии процесс. Красотка Лепра счастливо похихикивала, наслаждаясь произведенным эффектом.
Позднее, приняв на грудь немало кружек пива, я все-таки извлекла заветное зеркало и предложила его сестрам. Оспа отразилась обворожительной блондинкой, хрупкой и восхитительно прекрасной. А Лепра, в своем видимом обличии — самая ужасная из трех сестер, пленяла гибкостью точеного золотистого тела, роскошью каштановых кудрей и ярким блеском светло-карих глаз. Воистину, ни одна хваленая эльфийка не смогла бы сравниться по красоте с этой удивительной девушкой. Несчастный Марвин, в миг позабывший свою Лилуиллу, не сводил влюбленных глаз с кокетки Лепры, отвечавшей ему полной взаимностью.
Пирушка, незаметно переросшая в банальную пьянку, была в полном разгаре. Хозяин, по приказу Чумы отмерший от своего полуобморочного состояния, вихрем носился по комнате, выставляя на стол все новые и новые блюда. Марвин, произнесший проникновенную речь в честь жениха и невесты и обласканный всеми сестрами, тихо млел от счастья под боком у Лепры. Архидемон, отдав должное забористому пиву, на пару с Оспой виртуозно исполнял похабные частушки, донельзя смущавшие как хозяйку, так и любвеобильную кошку. Пользуясь общим весельем, тетушка Чума выразительно указала глазами в сторону двери, видимо, приглашая меня на конфиденциальную беседу. Никем не остановленная, я тихо выскользнула за порог.
День клонился к вечеру. Лупоглазые стрекозы, давно уставшие размахивать слюдяными крылышками, утомленно расселись на столиках парома.
Лупоглазые стрекозы, давно уставшие размахивать слюдяными крылышками, утомленно расселись на столиках парома. Привлеченная их обществом, я взобралась на прогретые бревна этого судоходного чуда и, стянув надоевшие сапоги, опустила ноги в прохладную речную воду. Лес на другой стороне реки замер единым непроницаемым темно-зеленым заслоном. Где-то за ним скрывалась Белая скала.
— Боишься? — спросила Чума, подбирая подол савана и усаживаясь рядом со мной.
— Боюсь, — честно призналась я.
— Чего, смерти? — Слово «смерть» в устах тетушки приобретало особый, потаенный смысл.
— Бабушке так не терпится меня увидеть? — ехидно спросила я, краем глаза наблюдая за реакцией Чумы.
— Хулиганка! — Тетка небольно дернула меня за рыжий локон. — Все произойдет в нужное время. — Не бойся, девочка. Бояться нужно не того, что вокруг нас, а того — что у нас в душе, тех демонов, которые сидят внутри нас.
— Не ожидала от тебя подобного фатализма.
— Это Ринецея не верит в судьбу, — недовольно процедила Чума. — Поэтому и стремится истребить наш род.
— Ты говоришь об этом уже не в первый раз, — напомнила я. — Чем это наш род так не угодил зловредной узурпаторше?
— Я знаю не много, — вздохнула Чума. — Но слышала, что Ринецея увидела в Оке времени, как одному из нашего рода суждено замкнуть Кольцо.
— Бр-р-р, — потрясла я головой. — Ты меня совсем запутала. С каждым днем загадок и вопросов становится все больше, а ответов — не прибавляется.
— Подробно об Оке времени и Обители затерянных душ знают лишь Смерть и Аола. Мне же известно, что кому-то из нашего рода судьба предоставит возможность выбора — каким путем пойти в жизни, и от этого будет зависеть будущее нас всех — королевства в целом, меня, моих сестер, самой Смерти. Возможно, этим кем-то — будешь ты.
— Да уж, — рассмеялась я. — Как говорится, чем дальше в лес — тем злее гоблины. Не много ли ответственности на меня навешивается? Ведь я хотела всего лишь найти брата.
— И не думала, что вы с братом — ключ ко всему?
— Не бывает ключей без замка и — без ключника, — хитро протянула я.
— Вот тебе на! — наивно ахнула Чума. — А демиурги-то на что?
И все сразу встало на свои места. Обнаружились незримые, недостающие игроки, передвигающие всех нас подобно фигуркам на шахматном поле.
— Так вот откуда ветер дует. Не они ли авторы знаменитых пророчеств, на которые так любит ссылаться Генрих?
— Они, они самые, — обрадованно кивнула Чума. — И все мы от них зависим. И про всех нас там написано, даже про вас с Генрихом.
— Ну, значит так. — Я решительно встала, потуже затягивая пояс, на котором висела «Рануэль Алатора». — Разберусь я еще с этими графоманами, как пить дать — разберусь!
— О-о-о-о, — восхищенно распахнула глаза тетушка, — угрозы в адрес самих всесильных демиургов. Теперь я верю в то, что именно ты захочешь сама вершить свою судьбу!
В этот момент дверь домика паромщика широко распахнулась, выплескивая наружу громкое пьяное пение нескольких человек.
— Гляди-ка ты, напились, все напились, — опечалилась Чума.
— Тетушка, далеко ли до Белой скалы? — спросила я, различив в пьяном хоре голоса моих проводников.
