Видя, что молчание затягивается, Чума сделала еще шаг вперед, подойдя вплотную к линии круга, и произнесла неожиданно звучным обволакивающим голосом:
— Ну, здравствуй Морра, вот мы с тобой и встретились!
— Убирайся! — прошипела я, занося над плечом сверкающее лезвие Нурилона. — Чтобы добраться до Тима, тебе придется сначала убить меня, и обещаю, что это будет нелегко даже для такого опытного пожирателя человеческих жизней!
Чума изумленно вздернула брови, а потом расхохоталась звонким девчоночьим смехом:
— Уверяю тебя, дорогая племянница, у меня нет ни единого намерения причинить тебе хоть малейший вред! Если тебе так приглянулся этот оборванец, то забирай его себе. Думаю, матушка не против.
— Чего-чего? — обалдело переспросила я, — Какая племянница, какая матушка?
Логичнее всего было предположить, что от усталости и сумбура последних дней я просто сошла с ума, оправдывая данное мне прозвище.
Видимо, забывшись, я опять начала думать вслух, потому что окончательно развеселившаяся Чума отрицательно помотала головой и начала убеждать меня в моей абсолютной вменяемости:
— Ниоткуда ты не сходила! — Тут Чума подмигнула мне своим красным глазом, и я много бы дала, что увидеть со стороны выражение своего лица.
— Может быть, я сплю? — вырвалось у меня. — Никогда не слышала большей несуразицы!
Впрочем, я тут же прикусила язык, вспомнив вчерашний разговор с Лионелем. Есть от чего потерять голову!
— Наверно, мало мне эльфийского дядюшки, красавца Лионеля, так теперь еще сюда в добавку заявляется сама бубонная Чума и утверждает, что она — моя тетя! Даже не смешно! — обиженно буркнула я. — Ну, кто еще может похвастаться тем, что препирался с самой Чумой?
— Действительно, никто, — усмехнулась Чума. — Видишь ли, милая родственница, почему-то разумные существа любой расы не очень-то любят вести со мной философские беседы.
— Да уж, еще бы! — проворчала я себе под нос.
Чума корректно сделала вид, что не заметила моих последних слов и пустилась в пространные объяснения:
— Пойми же, дорогая Морра, нам совершенно наплевать на твою эльфийскую кровь, но с другой стороны — твой батюшка, король Мор, приходится сыном матушке Смерти и моим сводным братом! Вот только не знаю, кому довелось стать его отцом, матушка никогда нам об этом не рассказывала….
Чума корректно сделала вид, что не заметила моих последних слов и пустилась в пространные объяснения:
— Пойми же, дорогая Морра, нам совершенно наплевать на твою эльфийскую кровь, но с другой стороны — твой батюшка, король Мор, приходится сыном матушке Смерти и моим сводным братом! Вот только не знаю, кому довелось стать его отцом, матушка никогда нам об этом не рассказывала….
— Кому это — нам? — растерянно поинтересовалась я.
— Как это кому? — патетично всплеснула руками Чума. — Мне и моим родным сестрам — Оспе и Лепре. Хочу тебя заверить, Морра, мы все твои любящие тетки!
— А ее величество Смерть, значит, приходится мне родной бабушкой? — Мне сейчас очень пригодилась бы повязка, которой покойникам подвязывают отваливающиеся челюсти.
— Ну да! — ласково проворковала Чума. — Мы так долго не могли разыскать тебя! Матушка всегда очень неодобрительно относилась к браку своего сына с этой эльфийкой, тем более что брак не принес ему ничего, кроме горя. Но теперь она будет счастлива лично убедиться в том, что ее любезная внучка пошла в наш род и умом, и внешностью. Приди же в мои объятия, дорогая племянница! — и Чума призывно распахнула руки.
Ничего себе родственнички! Что-то я пока совсем не горю желанием встретиться со своей любящей бабушкой. Между тем рассудок подсказывал мне, что Чума не обманула меня ни единым словом.
— Заходи сюда, — любезно пригласила я Чуму.
Тетка, недолго думая, облегченно перешагнула разделяющую нас линию и, распахнув полы черного плаща, грациозно опустилась на траву. Под плащом обнаружился изящный новенький батистовый саван, рюшки которого Чума кокетливо оправила костлявыми пальцами. Я уже утратила на сегодня способность удивляться. Ну, ясно дело, а во что бы еще могла быть одета благородная дама, притом имеющая подобный фамильный статус!
— А что теперь будет с ним? — Я указала в сторону тихонько посапывающего Тима.
— Да, чуть не забыла про мальчишку! — В руках Чумы неизвестно откуда вдруг появились две горящих свечи, одна черного, другая — белого цвета. Тетушка деловито задула первую свечу, а второй, ярко вспыхнувшей — махнула в сторону мальчика.
— Будет жить! — торжественно объявила она. На этом ее интерес к Тиму оказался исчерпан.
Не желая показаться негостеприимной, я достала сумку с припасами и предложила тетушке ломоть мясного пирога. Чума с благодарностью приняла угощение и, с наслаждением впиваясь зубами в аппетитно благоухающий кусок, устало вздохнула:
— Наработалась я сегодня!
Уловив скрытый смысл этой фразы, я досадливо поморщилась:
— И сколько невинных людей ты сегодня погубила, тетушка?
Чума отвлеклась от пирога и с недоумением воззрилась на меня:
— О чем ты говоришь, Морра? Я никогда не забираю невинные души.
— А как же он? — Я показала на спящего Тима. — В чем провинился он, если ты хотела забрать его?
— Вот так всегда! — Губы Чумы изогнулись в плаксивой гримасе. — Стараешься, трудишься на благо всем, и никакой тебе благодарности! Даже родная племянница — и та осуждает! — Чума дернула плечом и обиженно повернулась ко мне спиной.
— Ну-ну, тетушка! — Я добавила виноватых интонаций в голос.
— Тогда мне просто не хватает мудрости, чтобы понять смысл твоих поступков.
— А тут и понимать нечего! — Чума, как ни в чем не бывало, вновь принялась за пирог. — Мы свою работу делаем, а думать, что да как — не наша забота.
— А чья? — изумилась я.
— Э, деточка… — Чума отхлебнула вина из поданной фляжки и одобрительно прищелкнула языком. — На все воля Пресветлых богов! Они то и решают — кому когда родиться надобно, кому когда умереть пристало. А уж потом матушка Смерть все взвесит и оценит — кому от болезни — за грехи его, кому с почетом на поле брани — за подвиги…
— Тетушка, — взволнованно перебила я, — я так понимаю, что и ты, и бабушка всего лишь исполнители воли богов?
— Правильно понимаешь! — расцвета в улыбке опьяневшая Чума. — Ты у нас умной девочкой уродилась! Ты, племянница, на бабушку не серчай, она у нас добрая — так и норовит всем участь облегчить — побыстрее да побезболезненнее жизнь унести. А боги — они злые да жестокие! Очень уж они не любят, когда кто-то против их воли идет…
— Значит, Тим?.. — Столь дикая мысль просто не укладывалась у меня в голове.
— Ну да. — Чума испуганно оглянулась, словно кто-то мог услышать нас в ночном лесу, и, приблизив губы к моему уху, зашептала: — Боги сами велели — мол, мальчишку за всю деревню, а благодарные селяне им за это потом целую жизнь молитвы возносить будут! Торговцы также сделки совершают, только там — счет на баранов идет!
— Ах, они, кровопийцы! — возмутилась я. — Да за что же их тогда Пресветлыми называют?
— Тс-с-с-сс… — Костлявая рука Чумы зажала мне рот. — Осторожнее, девочка! Гнев богов ужасен! Они и тебе отомстить могут, тем более и родилась ты против их воли…
— Как же так?
— А вот так! — Чума довольно хмыкнула. — Наш-то род давно хочет с богами поквитаться. Уж больно жадными они стали. Живут за счет человеческих душ — и все время сильнее и сильнее от этого становятся. Жиреют. А сами-то, как ты, — тут тощий палец Чумы указал на мою маску, — вот так же лицо закрывают, и никто никогда без масок их не видел!
