С его точки зрения, Стратопедавт был немногим лучше колдуна. А по мнению кимра, лучший колдун — мертвый колдун. Правда, было одно исключение…
Но пославший его, собственно говоря, колдуном не был. Он, может быть, и человеком был от силы наполовину.
Вот паланкины приблизились и остановились. Задыхающиеся носильщики осторожно поставили их на песок, и занавеси отдернулись.
Из первого выбрался худой высокий человек, еще не старый, с длинными усами и жиденькой длинной (до пояса) бороденкой на вытянутом породистом лице, выкрашенной в зеленый цвет, что на фоне его пурпурного одеяния смотрелось весьма забавно. Со стороны он напоминал большую важную крысу — этакого крысиного министра.
Из второго паланкина вылезла молодая полненькая женщина в парчовом платье, впрочем, больше открывающем, чем прикрывающем тело, в безумно дорогой диадеме с вендийскими бериллами и алмазами на крашеных белых волосах и с выражением той очаровательной глупости на личике и в черных глазах, что почему-то привлекает мужчин.
Это была Магдалина Приск из Гадира, одна из самых дорогих куртизанок на всем Иберийском полуострове и нынешняя фаворитка новоявленного царя.
Поговаривали, что именно она станет царицей, ибо Аргантоний полгода назад как раз развелся с третьей женой, отчаявшись получить наследника.
Видать, боги были неблагосклонны к своим земным потомкам. Из обширной и древней династии, из которой вышло ни много ни мало — четыре августы, осталось лишь два человека: сам Аргантоний и его племянник, с которым дядя небезуспешно воевал.
При приближении «царя» все присутствующие поклонились.
При приближении «царя» все присутствующие поклонились. Ремесленники — до земли, Стратопедавт — в пояс, Горро же просто нагнул голову.
— Ну что, слуга? — Всех подчиненных Аргантоний имел привычку называть просто и ясно — слугами. — Мой дг'уг г'екомендовал тебя как знатока осадных орудий. Я хочу посмотг'еть, так ли твоя машина хог'оша, как ты обещал? Давай, показывай!
— Хорошо, ваше величество, — еще раз поклонился Стратопедавт. — Построенная мной машина превосходит даже скорострельный аллеманский полибол. Настолько, насколько вышеупомянутый превосходит обычную катапульту или баллисту. Все дело в том, что я применил совсем новый принцип, согласующийся с волей премудрых богов, устроивших мир. У прежних машин снаряды метались, в сущности, как стрелы из обычного лука — с помощью дерева и жильной тетивы. Ну, в лучшем случае делался железный лук… Я же пошел по другому пути. — Его рука ткнула в проглядывающую между рычагами и тягами, свернутую в спираль синеватую полосу стали. — Как известно, спираль воплощает в себе божественный принцип стремления к единству и совершенству. Не зря в форме спирали вашими почтенными предками, ваше величество, воздвигнуты лабиринты во всех частях света…
Вздохнув. Магдалина демонстративно отвернулась от мастера и принялась без стеснения разглядывать Горро.
— Вот эта пружина из превосходной толедской стали, — заторопился Стратопедавт. — Лучше было бы взять вендийскую или, на худой конец, персидскую, но они дорого стоят… Так вот, эта пружина сжимается вот этими рычагами и фиксируется вот этим крючочком. Как известно, сила упругости равна…
— Короче, Архимед… — капризно надув губки, изрекла Магдалина, рассматривая то длинные рычаги, явно вызывавшие в ней какие-то мысли, то могучую фигуру стража.
— Повинуюсь госпоже! Одним словом, при весе в сто куявских пудов она мечет снаряды в пять пудов каждый на две тысячи шагов.
— Две тысячи?! Что ты говог'ишь, слуга?! — восхитился Аргантоний. — Так далеко?!
— Ну, — скромно потупился ахаец, — дело тут не только в катапульте, но и в снарядах. Обычные баллисты заряжаются кое-как обтесанными камнями, в лучшем случае глиняными ядрами. Моя же…
Он сдернул чехол, и взорам собравшихся предстал штабель из пары дюжин вытянутых продолговатых снарядов, чьи корпуса в рост человека напоминали амфоры. Другие были толщиной в руку и отлиты из темно-серого металла…
Были тут и еще более странные боеприпасы — картонные (из старых папирусов), оплетенные просмоленным шпагатом.
— Вот, прошу. — Стратопедавт протянул к ним обе руки. — Как вы видите, они вытянуты и имеют на конце оперение, подобное тому, что на стреле. И поэтому летят куда дальше.
— Да, да, г'азумеется, — с важным видом кивнул Аргантоний.
Магдалина молча разглядывала изделия, томно приоткрыв свой ротик. Судя по выражению лица, вытянутые продолговатые тела смертоносных штук вызывали у нее какие-то свои, далекие от войны мысли.
— Вот эти, — жест в сторону серых, — отлиты из свинца. Он вообще дешев, а в ваших землях, ваше величество, где так много серебряных рудников, этот металл вообще почти ничего не стоит. Эти стрелы летят дальше всего — две тысячи пятьсот шагов… Почти, — уточнил он.
— Пг'екг'асно! — пришел в восторг царь.
— Пг'екг'асно! — пришел в восторг царь.
— Это простые стрелы, правда, из обожженной глины — в любой гончарной мастерской сделают хоть тысячу в день. — А вот эти, — указал ахаец на пук железных стрел меньшего размера, — заряжаются по два десятка сразу…
— А бумажные? — заинтересовался Аргантоний.
— Это, ваше величество, особые снаряды, — пояснил мастер. — Внутри они набиты обычными стрелами для арбалетов. Если поджечь эту веревку (она пропитана смолой и серой), то в своей высшей точке полета снаряд рассыплется, и на головы ваших врагов упадет целая туча стрел!
— Пг'евосходно! — Претендент на престол был искренне восхищен.
— Ну, а здесь, — Стратопедавт любовно погладил толстый снаряд с деревянным хвостом, — мое последнее изобретение. Он тоже пустотелый, но его начиняют не стрелами, а «диким огнем». Вот, изволите видеть, через это отверстие.
Его палец с обгрызенным ногтем ткнул в смоляную печать с трезубцем — гербом Тартесса, из которой торчал кончик фитиля.
— Перед выстрелом вот этот фитиль поджигают, и когда смола тает, содержимое начинает стекать вниз. Да, конечно, зажигательные снаряды придуманы уже давно, но много ли с них было проку? Ну, подожжет он пару домов от силы. А после каждого выстрела вот таким вот будет оставаться самый настоящий огненный след…
В эти минуты Стратопедавт был по-настоящему счастлив.
Еще бы! Сколько месяцев и лет он обивал пороги военного министерства в Александрии! Сколько раз пытался втолковать заседающим там старым дуракам, насколько его изобретения будут полезны Империи! С каким презрением эти трибуны и легаты, у которых мозгов меньше, чем у их лошадей, смотрели на него. Как же, жалкий учителишка, ни разу не бравший в руки меча, смеет их учить! А находились и такие, которые даже называли его изобретения «бесчестными и жестокими, недостойными честного имени оружия»!
Ну, ничего. Нашелся, слава богам, человек, который понял его и оценил! Он, Стратопедавт, еще покажет всем, кто чего стоит!
Аргантоний, однако, слегка нахмурился:
— Так ты говог'ишь, слуга, он зажигательный? Но г'азумно ли будет поджигать г'ог'од, который принадлежит мне?
— О, ваше величество! — Стратопедавт забеспокоился: чего доброго, этот недоделанный монарх еще не разрешит провести испытания его изобретения. — Один-два снаряда не причинят большого вреда, — торопливо изрек ахаец. — Тем более если выбрать целью какой-нибудь нищий квартал. Но за то это до смерти напугает бунтовщиков и заставит немедля покориться вашему величеству!
