— Нравится?
Сливовые губы растянулись в подобии улыбки.
— Ныравытся! Харошый дэвушка!
— И давно ты здесь? — поинтересовалась воительница, потихоньку-полегоньку приближаясь к бассейну.
— Давыно, — подтвердила голова. — Сам уже нэ помню, сколыко. Мыного выдэл. Мужчыны, женщины, дэти. Кырасывые и нэт.
— А я? — вызывающе повела плечами. — Я красивая?
Еще шажок.
— Кырасывый. Любылю высе кырасывое. И выкусыное.
Желтые глаза мечтательно закатились, а губы-сливы аппетитно зачмокали.
— Эй, кырасавыца, нэ балуйся!
— Это ты мне? — удивилась прознатчица, замерев на месте.
«Вот гад, разгадал маневр, — расстроилась она. — А так замечательно было бы треснуть его тазиком по башке».
— Нэт, дыругой! — плюнула струей влаги образина.
Из-под воды вылез то ли палец, то ли щупалец и погрозил так энергично, что брызги разлетелись в разные стороны.
— Нэ дыразни Сылу!
Амазонка обернулась к Орланде. Та, вцепившись обеими руками в амулет, висевший у нее на шее, что-то лихорадочно шептала. Воительница не разобрала, что именно. Язык, на котором говорила Ланда, был ей незнаком.
— Пэрыстань, тыбе гаварю! — повысил голос монстр.
Голова устремилась вверх. За нею показалось тело…
— Ой, мамочки!! — процитировала сестру воительница.
Осьминог.
Но почему он разговаривает?!! Ведь природой не положено столь безмозглой твари вести разумную беседу.
— Пэрыста-а-ань!!
Какой мерзкий голос. Так и бьет по ушам. Голова из фиолетовой стала багровой.
— Я сам уйыду! Сам! Сылышыш?!
Орландина почувствовала, что из ее носа потекло что-то теплое. Утерлась рукой. Та стала красной.
Надо же, кровь.
То же самое произошло и с сестрой. Вторая алая струйка появилась в уголке рта Ланды.
— ХЫ-ВА-ТЫТ!!
Невыносимая боль ударила по глазам, ушам, сжала горло…
Когда прознатчица пришла в себя, то первое время не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
Сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову и заметить распростертую на полу Орланду.
Сестра судорожно хватала ртом воздух.
— Ты как? — выдавила из себя Орландина, когда, хвала богам, к ней вернулась речь.
— Э-э-э, — проблеяла Ланда, становясь на четвереньки.
Амазонка последовала ее примеру. Потом, собравшись, встала на ноги и шагнула под струю холодной воды. Ледяная влага обожгла тело, но вскоре голова прояснилась. Однако не до такой степени, чтобы девушка вспомнила, с какой стати она очутилась в столь жалком состоянии.
Раздумывать было некогда. Следовало приводить в чувство слабачку Орланду. Та продолжала пребывать в позе собачонки. Сходство с четвероногим довершало поскуливание, вырывавшееся из груди и горла послушницы.
Холодный душ стал хорошим лекарством и для второй из близняшек.
— А что это с нами было? — поинтересовалась Ланда, насухо вытершись полотенцем.
Прознатчица обалдело вытаращилась на нее.
— Ты ничего не помнишь? — процедила, выделяя каждое слово.
— Нет. А ты?
Молчание было ей ответом.
— Такое бывает, — после долгой паузы молвила христианка. — Наверное, мы обе угорели.
— Может быть, — нехотя согласилась Орландина.
Все ее естество бунтовало против столь простого и очевидного объяснения. Что-то случилось, что-то неприятное произошло до того, как они с сестрой впали в беспамятство.
Но вот что?…
Только часа через два после «купания» сестры нашли в себе силы, чтобы спуститься поесть.
В полупустом зале они устроились за столиком, и служанка в оловянном ошейнике рабыни — крупная, сильная, но с потухшим равнодушным взглядом принесла заказанную еду.
Орландина про себя отметила, что в Сераписе такое было бы невозможно. Конечно, рабы там были, но в основном в качестве домашней прислуги, наложниц да еще уборщиков нечистот и исполнителей самых грязных и тяжелых работ.
Лет тридцать назад, как вспоминали горожане, некий богатый купец, хозяин двух десятков таверн, задумал заменить обслугу невольниками и невольницами, заодно возложив на последних обязанность ублажать гостей в задних комнатах. Через три дня после того, как купчина рассчитал своих прежних работников, у ратуши собралась разъяренная толпа членов гильдии слуг и поваров, поддержанная еще дюжиной городских гильдий, сразу учуявших опасность для себя в подобной затее. Особенно же неистовствовали сераписские жрицы любви, объявившие самую настоящую забастовку и дружно отказавшиеся развлекать клиентов, пока купец-выдумщик не откажется от своих планов. Когда же магистрат, не подумав, попробовал было очистить площадь с помощью стражи, именно веселые девицы первыми ринулись в бой, и спустя несколько минут зверски исцарапанные и даже покусанные стражники обратились в бегство. Уже через пару часов власти имперского города Сераписа приняли декрет, строго запрещающий без особого разрешения магистрата использовать невольников на работах, «издревле справляемых свободными горожанами». А не в меру жадный купец потратил изрядную сумму на ремонт разгромленных кабаков. Резко оборвав воспоминания о родном городе (не следует думать о том, что расслабляет), Орландина с удовольствием увидела, что ее сестра не предается мировой скорби, а вовсю наворачивает вкусное жаркое с капустой по-свейски. Рядом с ней примостился кусик и тоже не отставал от своей хозяйки.
— Тебе мясо-то можно? — осведомилась амазонка.
Рядом с ней примостился кусик и тоже не отставал от своей хозяйки.
— Тебе мясо-то можно? — осведомилась амазонка. — У вас же вроде посты через день положены.
— Пост разрешается не соблюдать тем, кто в пути, на войне или болен, — с достоинством ответила сестра, обгладывая баранье ребрышко. — А кроме того, еще святой старец Амвросий говорил, что не то грех, что в рот, а то, что изо рта.
Ваал согласно хрюкнул, словно и сам был докой в богословии.
— Говоришь, не то грех, что в рот? — непонятно чему развеселясь, переспросила Орландина. — Хм, очень даже правильная мысль… Не дурак был этот твой старец!
Утолив голод, они поднялись к себе.
— Вот что, — начала прознатчица, — не знаю, как ты, но я не представляю, что нам делать дальше. Говорят, одна голова хорошо, а две лучше. Есть у тебя что-то сказать на эту тему?
— Ну… — Орланда замялась.
По ее глазам было видно, что ничего путного ей в голову не приходит.
— Ладно, утро вечера мудренее. Давай спать, что ли.
…Когда утреннее солнце заглянуло в мутные окошки гостиницы, Орландина была уже на ногах. Плеснув в лицо воды из умывального кувшина и одевшись, она растолкала сестру и сообщила, что намерена отправиться в город на разведку. А сестра чтоб из гостиницы ни ногой. И вообще, хорошо, если бы она все время могла просидеть в номере. Дабы вконец не заскучать, пусть, наконец, займется делом. Например, таки попробует расшифровать те документы, которые попали к ним в руки вместе с камнями и «синей пылью». А то все времени не хватало из-за этих пряток-догонялок. Или можно поучить Ваала каким-нибудь уморительным трюкам. Ну, хоть вытаскивать из кисета билетик с предсказаниями. Народ такое любит. Она и сама пару раз умирала с хохоту, наблюдая на рынках Сераписа сцены кусичиных гаданий. Выйдет что из затеи — на какое-то время доход им обеспечен. И пусть толстый тунеядец не ленится, отрабатывает свои харчи.
— А на всякий случай вот, — она протянула Орланде кинжальчик, — как раз по твоей руке. Если что… Короче, если станет кисло, бей сразу без разговоров. Лучше в живот. Да не сверху, такой удар отбивается с полпинка, а вот так, от бедра снизу вверх, слева направо.
