— Какая из трех? — любезно поинтересовался Рабинович, к ногам которого Жомов отпасовал монстра.
— Из шести, ты хотел сказать? — поправил Сеню Горыныч и закрыл свои …надцать голов последними двумя крыльями. — Сумасшедший дом какой?то. И когда это кончится? Мама, забери меня отсюда! Обещаю, что до ста семнадцати лет даже пива в рот не возьму…
— Тяжелый случай, — прокомментировал ситуацию Рабинович. — Эк как у нас зверюгу?то с самогонки пробрало!
— Да заткнетесь вы, что ли?! — благим матом истошно заорал Попов так, что в пещере сразу завелось эхо.
Оно попрыгало от стенки к стенке, искажая смысл сказанной Андрюшей фразы, а затем сбежало обратно в лес, решив не травмировать свою психику незнакомыми уху эстета выражениями. После этого позорного отступления в пещере Мерлина стало так тихо, что стало слышно, как храпит Каута. Просто храпит, и все!..
— Мальчики, вы уже закончили? — послышался из?за занавески нежный голосок Ровены. — Мне уже можно выйти?
— Не вздумай! Тут Жомов без штанов, — остановил принцессу Андрюша. — И еще неизвестно, у кого их поискать нужно. Вон Каута спит до сих пор. Видно, укатали Сивку крутые горки…
Попов понял, что сказал лишнего, но было уже поздно. Прямо в центр пещеры, едва не опрокинув единственный стол, откуда?то с потолка свалился только что помянутый Сивка с белоснежной гривой. Единственным, что мешало полному сходству этого индивидуума с недавней сивой кобылой, были некие части тела, присущие каждой мужской особи и обычно свисающие между ног. Если, конечно, особь не носит штанов. В этом случае вышеупомянутых частей тела попросту незаметно.
— Е?мое, вот это прокатился! — заплетающимся языком пробормотал
мерин, в котором проницательный читатель легко узнает того самого Сивку. ?
Хрен больше когда на «американские горки» сяду. И?и?го?го!
Мерин шатающейся походкой поплелся к выходу из пещеры, а все присутствующие провожали его взглядом, не в силах произнести ни слова.
— Мальчики, кто это был? — раздался из?за занавески голосок Ровены, едва на ступеньках смолкло цоканье копыт.
— Андрюшин друг, — ехидно ответил Рабинович.
— Белая горячка, — почти одновременно с ним произнес Иван. — Ну, о?очень белая. Причем совершенно бесплатно.
— Мужики, я, честное слово, не хотел, — растерянно переводя взгляд с одного недружелюбного лица на другое, пробормотал Попов. — Как?то само вырвалось.
Ответом на эти оправдания была гробовая тишина, за исключением незначительного возгласа Мурзика. Пес вчера, как и ранее, не выпил ни глотка алкоголя, но после утренней встряски явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Он облаял Попова, затем Рабиновича и, гавкнув пару раз в сторону исчезнувшего Сивки, окончательно успокоился.
— Андрюша, а ты дурак! — обрадованно проговорил Жомов, прервав затянувшееся молчание. — Штаны?то на мне.
— А?а. Значит, померещилось, — промямлил Попов, совсем забыв о том, что собирался пошутить. — Надо завязывать с этой пьянкой…
— Так мне можно выходить? — нетерпеливо перебила Андрюшу Ровена, не расслышав самой умной фразы, произнесенной Поповым за всю свою жизнь.
— Да! — гаркнули ей в ответ все в один голос.
От этого крика проснулся, наконец, Каута.
От этого крика проснулся, наконец, Каута. Он полчаса раздраивал рукавом затекшие глазки, стараясь рассмотреть что?либо в утреннем полумраке пещеры. Увидел сакс немногое. Однако и этого ему хватило, чтобы почувствовать напряженную обстановку вокруг Попова.
— Что это было? — хлопая ресницами, спросил Каута. — Я что?то пропустил?
— Да, — ответил ему за всех Рабинович. — И я тебе завидую…
Как Сеня ни старался сохранить спокойствие, однако к сюрпризам Попова привыкнуть было трудно. Ладно еще, когда предыдущие ненормальности случались на некоторой дистанции от него. Но в этот раз горделивое сваливание с потолка и бравое шествие Сивки прямо перед носом Рабиновича вывело начавшего привыкать ко всему кинолога из душевного равновесия.
Наверное, только сейчас Сеня в первый раз почувствовал себя, да и всех остальных ментов, чужеродным вкраплением в этом мире магии, меча и громыхающих доспехов. Там, откуда они пришли, было все привычно и вполне объяснимо: машины едут, потому что колеса крутятся; свет горит, потому что лампочку в подъезде ввернула какая?то добрая душа.
А здесь то эльфы под носом летают, то лошади падают с небес, то хреновины древообразные по лесу расшагивают. Да один Горыныч чего стоит! Примус говорящий… В общем, Рабиновичу настолько сильно захотелось домой, подышать нормальным изгаженным воздухом, что он поспешил вытащить из силков кукушку.
— Алан, где корзина с яйцами? — рявкнул на всю пещеру кинолог, не обращая внимания на явление Ровены народу. А посмотреть было на что. Принцесса нацепила на себя узкую золотую корону, найденную среди прочего инвентаря Мерлина, облачилась в белоснежную короткую тунику, перетянутую в поясе золотой же цепочкой, и надела на руки несколько не менее золотых браслетов. А если учесть, что в руках Ровена несла совсем уж золотую жомовскую питейную емкость, то можно представить, как она блистала в свете единственной (но очень большой!) свечки, которую Горыныч догадался зажечь. Впрочем, были и еще люди, кроме Рабиновича, не обратившие на принцессу ровно никакого внимания. А именно Жомов, Попов, Аллан и Каута. Первый усердно искал емкость с водой, чтобы утолить утреннюю жажду. Второй попросту не мог прийти в себя после сказанной не вовремя фразы. Аллан как раз в это время бросился помогать Рабиновичу. Ну а Каута лежал по другую сторону стола и видеть ничего не мог.
— Хм, — фыркнула Ровена, увидев такую массу внимания и подобающего случаю восхищения. — А я вам опохмелиться припасла. Впрочем, если вы не хотите…
— Как это не хотим! — заорали в один голос Попов с Жомовым.
— Ровеночка, милая, большое тебе спасибо, — затараторил Иван, еще
острее почувствовав приступ жажды. — Ты у нас молодец. И вообще, прекрасно
выглядишь.
— Вот именно, — добавил Попов. — Ванька, разливай! А я сейчас что?нибудь закусить найду…
Напрочь забыв о чувстве неловкости и вины за свою невольную проделку, Андрюша бросился к столу. Как это ни странно, но на нем ничего съестного не оказалось. Единственным, что в большей или меньшей степени можно было принять за продукт питания, оказался здоровый медный котел, плотно закрытый крышкой.
Вполне понятно, что Попов эту крышку содрал и сунул свой любопытный
нос внутрь, пытаясь определить, можно ли там обнаружить что?то съедобное.
Пища, конечно, в котле была. Однако требовала сначала некоторой обработки при помощи ножа и кипятка. А поскольку приготовить к употреблению содержимое первобытной кастрюли никто не удосужился, то Попов был несказанно удивлен, увидев, что находится у нее внутри.
Удивились и куры. До смерти замученные вчерашним переездом из деревни
в пещеру, обе птицы ночью плохо спали, поскольку им казалось, что яйца под ними ворочаются. Едва проснувшись, уставшие и злые, куры были нахально сдернуты неким гуманоидом, имя которого не будем говорить, со своих кладок, из?за которых претерпели столько мучений.
Едва проснувшись, уставшие и злые, куры были нахально сдернуты неким гуманоидом, имя которого не будем говорить, со своих кладок, из?за которых претерпели столько мучений.
Понятное дело, что заключение птиц в котел в неубитом виде было ими расценено как погребение заживо. Настроение курам такая процедура не добавила. Более того, птицы в полубредовом состоянии сидели внутри котла и грезили, как выклюют глаза своему мучителю. Естественно, что куры гуманоидов сослепу перепутали. Но ведь никто же не просил Попова без спросу лезть в котел носом!
