Я рассказывал Агии о Текле, но вскоре она перебила меня, тронув за плечо:
— Отсюда их уже видно, хотя, чтобы сорвать, придется обойти озеро. Вон там, видишь, белая полоса?
— Отсюда они выглядят вполне безобидно.
— Однако ж погубили целую уйму народу, можешь мне поверить. Некоторые захоронены прямо в этом саду.
Выходило, что этот сад все же имел нечто общее с нашим некрополем… Я спросил, где же мавзолеи.
— Никаких мавзолеев. Ни гробов, ни погребальных урн, ничего подобного! Взгляни под ноги.
Я опустил взгляд. Под ногами плескалась вода — темно?коричневая, словно чай.
— Одно из свойств этой воды — не давать трупам разлагаться. Через горло в желудок покойника насыпают свинцовую дробь и погружают тело в воду, отметив на карте место, чтобы после можно было выудить обратно, если кто захочет взглянуть на него.
Я мог бы поклясться, что на целую лигу вокруг нет никого — по крайней мере, в пределах Сада Непробудного Сна, если только в стеклянных сегментах стен действительно нет никаких ходов наружу. Но, стоило Агии закончить фразу, из?за камыша в дюжине шагов от нас показались голова и плечи какого?то старика.
— Это неправда, — громко сказал он. — Да, так говорят, но все же это неправда.
Агия, до сих пор не обращавшая внимания на свое платье, разорванное спереди едва не до пояса, поспешила запахнуться.
— Вот не знала, что беседую с кем?то еще, кроме моего провожатого!
Старик словно не слышал отповеди — мысли его явно были слишком заняты подслушанной фразой.
— Вот у меня с собой карта — хотите взглянуть? Ты, молодой сьер, ты образован, это всякий сразу скажет. Взгляни.
В руках старик держал что?то наподобие посоха. Его верхушка несколько раз опустилась и поднялась, прежде чем я понял, что старик плывет к нам на лодке, отталкиваясь шестом.
— Этого еще не хватало, — буркнула Агия. — Идем?ка лучше своей дорогой.
Я спросил старика, не может ли он, ради экономии времени, переправить нас на тот берег. Он покачал головой.
— Слишком большой груз. Здесь и мы?то с Кае еле помещаемся. Великоваты вы для нашей лодочки…
Увидев нос его суденышка, я понял, что старик говорит сущую правду — крохотный ялик, казалось, не мог бы поднять даже своего хозяина, согбенного и истощенного старостью (а выглядел старик даже старше мастера Палаэмона) настолько, что он вряд ли был тяжелее десятилетнего ребенка. Кроме него, в ялике никого не было.
— Прощенья просим, сьер, — сказал старик, — но ближе мне не подойти. Оно, может, там и сыро, но для меня — все одно слишком сухо, а то б вы не могли там стоять. Изволь подойти сюда, к краю, и я покажу тебе карту.
Мне было любопытно, чего он хочет от нас, и потому я выполнил его просьбу. Агия неохотно последовала за мной.
— Вот. — Старик вынул из?за пазухи небольшой свиток. — Здесь оно все прописано. Взгляни, молодой сьер.
На свитке значилось какое?то имя, затем шли пояснения — где жила покойная, чьею была женой, чего добился в жизни ее муж — честно говоря, я не вчитывался в это все, а только сделал вид. Ниже была вычерчена примитивная карта с двумя цифрами.
— Вот видишь, сьер, вроде бы все просто. Первая цифра — количество шагов от Фульстрема. Вторая — количество шагов вниз, в глубину. Веришь ли, все?эти годы я ищу ее, но до сих пор не нашел!
Бросив взгляд на Агию, старик понемногу распрямил спину и расправил плечи.
— Я тебе верю, — сказал Агия. — И, если тебе это важно, сочувствую. Но — мы?то тут при чем?
Она повернулась, собираясь уходить, но меня старик удержал, дотянувшись шестом.
— Вот я и говорю: не верьте вы им! Да, кладут?то там, где обозначено, но покойнички не лежат на месте. Порой их даже в реке видят! Во?он там!
Я сказал, что такое вряд ли возможно. Старик бросил взгляд к горизонту.
— А как же вся эта вода? Откуда она берется, по?твоему? Течет под землей, по трубе, не то все это давно бы пересохло. И, если уж они на месте не лежат, почему бы кому?нибудь сквозь эту трубу не выплыть? Почему бы не выплыть сквозь нее и двадцати? О течении — и говорить нечего… Вот вы — вы ведь пришли за аверном, так? А знаешь, почему их посадили здесь?
Я покачал головой.
— Да из?за морских коров! Они водятся в реке и заплывают сюда через трубу. Каково это родственникам — если из воды такая морда вдруг высунется?! Вот Отец Инир и велел садовникам посадить аверны. Я сам здесь был, своими глазами видел его. Маленький такой человечек; кривоногий, шея этак согнута… Теперь, если морская корова приплывет, цветочки ее прикончат не позже вечера. Однажды с утра пришел я на озеро искать Кае — я каждый день ищу ее, если только нет других дел — и вижу: стоят на берегу двое кураторов с гарпуном. Говорят: дохлая морская корова в озере. Я выплыл на ялике, подцепил ее кошкой, а это — человек. То ли дробь из него высыпалась, то ли с самого начала ее мало положили… Выглядел не хуже вас обоих — и куда как лучше меня.
— Хотя был давно мертв?
— Этого сказать не могу — вода их держит свеженькими. Говорят, вроде как дубит человечью кожу. Выходит — не то, чтобы как голенище, но — вроде женской перчатки.
Говорят, вроде как дубит человечью кожу. Выходит — не то, чтобы как голенище, но — вроде женской перчатки.
Агия ушла далеко вперед, и я пошел за ней. Старик погнал лодку следом, параллельно топкой тропинке среди осоки.
— Я им сказал, что — вот, для них?то сразу поймал, а Кае уж сорок лет не могу найти… Я обычно вот чем пользуюсь. — Он показал мне железную кошку на длинной веревке. — Вылавливателей разных полно, а вот Кае так и не нашел. Начал через год после ее смерти с того места, которое здесь обозначено. Ее там не было. Взялся я за дело всерьез, и через пять лет уже здорово забрал в сторону — так мне тогда казалось. Потом испугался — а вдруг ее здесь вовсе нет? И начал сначала. Так — десять лет. Все боюсь пропустить, и каждое утро первый заброс делаю в том месте, что обозначено на карте, потом плыву туда, «де остановился накануне, и обшариваю еще сколько?то… В обозначенном месте ее нет — я уже всех там знаю, некоторых раз по сто вытаскивал. А вот Кае моя гуляет где?то, не лежится ей на месте. Все думаю — может, вернется домой?
— Она была твоей женой?
Старик кивнул и, к удивлению моему, не сказал ничего.
— Зачем тебе вытаскивать из озера ее тело? Старик молчал. Шест его работал совсем беззвучно; ялик оставлял за собою разве что мелкую рябь, лизавшую берег, точно язычок котенка.
— А ты уверен, что узнаешь ее, когда найдешь? Ведь столько лет прошло…
— Да… Да! — Старик снова кивнул — вначале медленно, затем решительно и быстро. — Думаешь, я ее уже вылавливал, смотрел в лицо и бросал обратно? Нет, не может быть. Как же мне мою Кае не признать? Ты спросил, отчего я хочу ее выловить… Одна причина — память о том, как бурая вода смыкается над нею; глаза ее закрыты…Понимаешь?
— Нет. О чем ты?
— Они замазывают веки цементом. Вроде бы для того, чтобы глаза всегда оставались закрытыми. Но, стоит воде соприкоснуться с этим цементом, глаза открываются. Поди объясни… И это я вспоминаю всякий раз, когда ложусь спать: бурая вода смыкается над ее лицом, и глаза Кае открываются, синие?синие… Каждую ночь просыпаюсь раз пять?шесть. И я хочу, чтобы, прежде чем самому лечь здесь, была у меня в памяти еще одна картинка: как лицо ее поднимается к поверхности, пусть даже это я сам ее выловил… Понимаешь?
