Но понимал я и то, что это несправедливо. Не видя той женщины с прекрасным, совершенным лицом, не заработав этой монеты, я, скорее всего, ни за что не принес бы Текле нож и сохранил бы свое место в гильдии. В каком?то смысле я продал за эту монету свою собственную жизнь…
Что ж, хорошо.
Старая жизнь — позади…
— Северьян! — воскликнул мастер Палаэмон. — Ты меня не слушаешь. В классе ты никогда не отличался невниманием.
— Прости меня, мастер. У меня столько разного в мыслях…
— Несомненно. — В первый раз за время нашей беседы он действительно улыбнулся и на миг снова стал старым мастером Палаэмоном моего детства. — Однако же ты пропустил такой хороший совет на дорогу! Придется тебе идти без него… хотя ты все равно тут же забыл бы все. О дорогах тебе известно?
— Я знаю, что ими запрещено пользоваться. Ничего более.
— Дороги закрыл автарх Марутас — еще во времена моей юности. Движение способствует бунту… К тому же он хотел, чтобы товары ввозились и вывозились из города по реке — так легче облагать торговцев налогом. С тех пор этот закон остается в силе, и, как я слыхал, через каждые пятьдесят лиг установлены редуты. Но все же дороги сохранились. Говорят, кое?кто пользуется ими по ночам, несмотря на весьма плачевное их состояние.
— Понятно… Дорогой — закрыта она или нет — идти все же легче, чем по бездорожью.
— Сомневаюсь в этом. Я лишь пытался предостеречь тебя от соблазна. Дороги патрулируются уланами, имеющими приказ убивать всех нарушителей. Обладая вдобавок правом на все имущество последних, они вряд ли очень уж склонны выслушивать оправдания.
— Я понимаю, — сказал я, гадая про себя, откуда мастер Палаэмон так много знает о путешествиях.
— Вот и хорошо. Полдня уже прошло; если хочешь, можешь переночевать в гильдии и отправиться в путь завтра поутру.
— Переночевать в камере?
Мастер Палаэмон кивнул. Я отлично понимал, что он едва может разглядеть мое лицо, и все же чувствовал, что он каким?то образом внимательно изучает меня.
— Тогда я уйду сейчас.
Я изо всех сил старался вспомнить, что нужно сделать, прежде чем навсегда покинуть нашу башню. В голову ничего не приходило, однако что?то, несомненно, сделать следовало.
— У меня есть стража на сборы? По истечении этого времени я уйду.
— Да, это время я легко могу даровать тебе. Но перед уходом вернись сюда — я хочу дать тебе кое?что. Хорошо?
— Конечно, мастер.
— И будь осторожен, Северьян. В гильдии много твоих друзей, но есть и другие, считающие, что ты обманул наше доверие и не заслуживаешь ничего, кроме мучительной смерти.
— Благодарю тебя, мастер, — ответил я. — Эти, последние, правы.
Скудные мои пожитки уже лежали в камере. Увязав их в узел, я обнаружил, что тот вышел совсем маленьким, и его легко можно спрятать в висевшую на моем поясе ташку. Движимый любовью и сожалением о случившемся, я спустился к камере Теклы.
Камера еще пустовала. Кровь была отмыта, но на металлическом полу темнело большое пятно кроваво?красной ржавчины. Платья ее и косметика исчезли, но те четыре книги, принесенные мной год назад, лежали на столике вместе с прочими. Я не смог одолеть соблазна взять одну — в библиотеке их столько, что одного?единственного томика ни за что не хватятся. Рука моя сама собой потянулась к книгам, но тут я понял, что не знаю, какую из них выбрать. Книга о геральдике была самой красивой, но слишком большой, чтобы брать с собою в дальнюю дорогу. Книга о теологии была самой маленькой — но и та, в коричневом переплете, ненамного больше… В конце концов ее я и выбрал, предпочтя теологии сказания исчезнувших миров.
После этого я взобрался на самый верх башни — мимо складов, к артиллерийской площадке, где осадные орудия покоились в колыбелях из чистой энергии, и еще выше, в зал со стеклянной крышей, серыми экранами и креслами странной формы, и дальше, по узкому трапу, пока не выбрался, распугав черных дроздов, испятнавших небо, на самую крышу.
Я встал у флагштока — так, что наш стяг цвета сажи трепетал на ветру над самой головой. Отсюда Старое Под ворье казалось крохотным и тесным, однако бесконечно, по?домашнему уютным. Брешь в стене была гораздо больше, чем обычно, но Красная и Медвежья башни все так же гордо и непоколебимо высились справа и слева от нее. Башня ведьм, ближайшая к нашей, была темна, стройна и высока; порыв ветра донес до моих ушей их дикий хохот, и я вновь ощутил старый страх перед ними, хотя мы, палачи, всегда состояли в самых дружественных отношениях с сестрами нашими, ведьмами.
За стеной отлого спускался к Гьоллу, чьи воды местами поблескивали меж полуразрушенных зданий на берегу, огромный некрополь. Круглый купол караван?сарая казался отсюда не больше булыжника, а окружавшие его городские кварталы — лишь россыпью разноцветного песка, разметанного стопой мастера?палача.
Я увидел каик под вздувшимся парусом, с высоким. острым носом и кормой, плывший на юг, вниз по течению, и в мыслях невольно понесся следом за ним — к болотистой дельте Гьолла, к сверкающим айсбергам моря, где огромный зверь Абайя, в доледниковые дни принесенный волнами с дальних берегов вселенной, нежится «донном иле, пока не придет для него и всего его рода пора пожрать континенты.
Затем я оставил мысли о юге и его скованных льдами морях и повернулся к северу, к горам вверх по реке. Я долго смотрел в ту сторону (уж не знаю, как долго, однако солнце к тому моменту, когда я вновь обратил на него внимание, заметно сместилось к закату). Горы видны были лишь моему мысленному взору; везде, куда достигал взгляд, лежал город — миллионы и миллионы крыш. К тому же обзор наполовину закрывала серебристая громада Башни Величия и окружающие ее шпили. Но мне не было дела до них — их я почти и не замечал: где?то там, на севере, была Обитель Абсолюта, и пороги, и Траке, Град Без Окон, просторные пампасы, непроходимые леса и гнилые джунгли, словно пояс охватившие мир.
Так я стоял, представляя себе все это, пока совсем не ошалел от богатства красок, а после спустился к мастеру Далаэмону и сказал, что готов.
Глава 14
«Терминус Эст»
— Я приготовил тебе подарок, — сказал мастер Палаэмон. — Учитывая твою молодость и силу, ты вряд ли сочтешь его слишком тяжелым.
— Но я не заслужил никаких подарков.
— Воистину. Однако ты должен помнить, что дар заслуженный есть не дар, но плата. Истинными являются лишь дары, подобные тому, какой ты получишь сейчас. Я не могу простить содеянного тобой, но и не могу забыть, каким ты был до этого. У меня не было лучшего ученика с тех самых пор, как мастер Гурло был возвышен до подмастерья. — Он поднялся и проковылял в свой альков. — О, он еще не слишком тяжел и для меня!
Мастер держал в руках нечто — предмет был таким темным, что тень полностью скрадывала его.
— Позволь помочь тебе, мастер, — сказал я.
— Не стоит, не стоит… Легок на подъем, а в ударе — тяжел, как и надлежит хорошему инструменту…
Он положил на стол черный ящик длиною с хороший гроб, но гораздо более узкий. Серебряные застежки его зазвенели, точно колокольчики.
— Ларец останется у меня — тебе в дороге он будет только помехой. Ты же возьми клинок, ножны для защиты от непогоды и перевязь.
Прежде чем я окончательно понял, что дал мне мастер, меч очутился в моих руках. Ножны из атласной человеческой кожи скрывали его почти по самую головку эфеса. Я снял их (они оказались мягкими, точно перчатка) и увидел клинок.
