— Я позову городскую стражу, и тебя выведут! Тон его ясно говорил, что старик сам не верит своим словам, и потому я сказал, что он может звать кого угодно, но рыбу пусть принесет. Он, ворча, удалился. Я расправил спину и поудобнее пристроил меж колен «Терминус Эст», который снял с плеча, прежде чем сесть. За столами сидело еще пятеро, но все они старательно избегали встречаться со мною взглядом, а вскоре двое из них тоже ушли.
Старик вернулся ко мне с небольшой рыбкой поверх ломтя черствого, грубого хлеба.
— Вот, ешь и уходи!
Пока я ужинал, он стоял возле меня.
Покончив с рыбой, я спросил, где мне можно переночевать.
— Я ведь сказал: все занято!
Если бы в получение от этой гостиницы меня ждал дворец с распахнутыми настежь воротами, я и тогда не смог бы заставить себя покинуть ее.
— Тогда я буду спать в этом кресле. Посетителей у тебя на сегодня все равно не предвидится… — Подожди.
Старик снова ушел. Я слышал, как он в соседней комнате разговаривает с какой?то женщиной.
Проснулся я оттого, что он тряс меня за плечо.
— Есть место в кровати с еще двумя постояльцами.
— Кто они?
— Двое оптиматов, клянусь! Очень приятные люди, путешествующие вдвоем.
Женщина из кухни крикнула ему что?то — я не смог разобрать слов.
— Слыхал? — спросил старик. — Один из них даже еще не вернулся! И, скорее всего, сегодня уже не вернется — на дворе глубокая ночь. Целая кровать — вам на двоих!
— Но если эти люди сняли комнату…
— Они не будут возражать, ручаюсь! Сказать тебе правду, господин казнедей, они исчерпали кредит. Три ночи ночуют, а заплатили только за одну.
Мной явно хотели воспользоваться, как уведомлением о выселении. Впрочем, мне не было дела до этого. Сложившееся положение даже сулило кое?какие выгоды — если оставшийся тоже уйдет, комната достанется мне одному. С трудом поднявшись, я последовал за стариком наверх, сопровождаемый отчаянным скрипом ступеней.
Дверь оказалась незапертой, но в комнате было темно как в могиле. Темноту сотрясал могучий храп.
— Эй, добрый человек! — крикнул старикашка, видно, забыв, что недавно божился, будто его постоялец принадлежит к оптиматам. — Как?бишь?тебя?там? Балда… Балдандерс! Вот тебе новый сосед! Не платишь в срок — придется примириться с этим!
Ответа не последовало.
— Входи, господин казнедей, — сказал старик, — я тебе посвечу.
Он принялся раздувать кусочек тлеющего трута, пока тот не разгорелся настолько, чтобы зажечь огарок свечи.
В маленькой комнатушке не было никакой мебели, кроме кровати. В ней, отвернувшись лицом к стене и вытянув ноги, спал настоящий великан — ни до, ни после не доводилось мне видеть такого.
— Добрый человек! Балдандерс! Разве ты не хочешь взглянуть, с кем тебе придется разделить постель?
Мне хотелось поскорее прилечь, поэтому я велел старику оставить нас. Он пытался возражать, но я вытолкал его из комнаты и, стоило ему убраться, опустился на свободный край кровати и с наслаждением стянул с ног сапоги вместе с чулками. Тусклый огонек свечи подтвердил, что я успел натереть с десяток мозолей. Затем я расстелил плащ поверх покрывала и некоторое время размышлял, снять ли и штаны с поясом или спать так. Усталость и чувство собственного достоинства настаивали на последнем, вдобавок я заметил, что великан полностью одет. С невыразимым облегчением я задул свечу и, не в силах более одолевать усталость, лег, чтобы впервые на моей памяти заснуть где?либо вне Башни Сообразности.
— Никогда!
Голос оказался столь звучен и басовит (даже орган вряд ли может звучать ниже), что я не понял, что должно означать это слово — и слово ли это вообще.
— Что? — пробормотал я.
— Балдандерс.
— Знаю, хозяин говорил. А я — Северьян. Я лежал на спине, а между нами покоился «Терминус Эст», взятый мною в постель ради пущей сохранности. Я не мог разглядеть, повернулся ли великан лицом ко мне, но был уверен, что любое движение этой громадины наверняка почувствую.
— Казнить.
— Так ты слышал, как мы вошли? Я думал, ты спишь.
Я уже хотел было сказать, что я никакой не казнедей, а подмастерье гильдии палачей, но тут же вспомнил свое бесчестье и назначение в какой?то захолустный Траке.
— Да, я — палач, но тебе незачем меня бояться. Я просто делаю работу, которой обучен.
— Завтра.
— Да, завтра у нас будет довольно времени для бесед.
После этого я снова заснул, и мне снился сон — впрочем, слова Балдандерса тоже могли быть просто?напросто сном, но вряд ли. А если и так, то это был другой сон.
Я летел — мчался по хмурому небу верхом на огромном звере с перепончатыми крыльями. Держась как раз между несущимися вперед облаками и сумрачной землей, мы будто скользили по склону пологого воздушного холма — крылья зверя, сдается мне, не сделали ни единого взмаха. Заходящее солнце неподвижно, хотя мы все неслись и неслись вперед, висело впереди у самого горизонта — должно быть, скорость наша была равна скорости вращения Урса.
Но вот земля внизу сделалась иной — я вначале решил, что мы достигли пустыни. Нигде, куда достигал взгляд, не видно было ни городов, ни ферм, ни лесов, ни полей — лишь ровная пурпурно?черная земля, безликая. застывшая в своей неподвижности. Перепончатокрылый тоже заметил перемену или же учуял какой?то новый запах — мускулы его ощутимо напряглись, а крылья совершили три взмаха подряд.
Бескрайний пурпур внизу был испятнан белыми крапинками. Через некоторое время я понял, что эта кажущаяся неподвижность — не более чем обман, порожденный единообразием. Пурпурно?черный простор всюду был одинаков, но вместе с тем пребывал в неустанном движении. То была Мировая Река Уроборос, море, в котором, словно в колыбели, покоится Урс.
Тут я впервые оглянулся назад — туда, где осталась поглощенная ночью земля, обитель всего человечества.
Когда она окончательно скрылась из виду и ничего, кроме беспокойных волн, не осталось вокруг, зверь обернулся ко мне. Клюв ибиса на острой щучьей морде; костяная митра венчает голову… На какой?то миг взгляды наши встретились, и я, казалось, понял его мысль: «Да, Я — твой сон, но, стоит тебе пробудиться от своего бодрствования, я приду».
Зверь сменил курс, точно люггер, идущий в лавировку против ветра. Одно крыло его опустилось вниз, а другое поднялось так, что кончик его указывал прямо в небо. Пальцы мои лишь скользнули по твердой чешуе, и я полетел вниз.
Удар при падении разбудил меня. Вздрогнув всем телом, я услышал, как великан бормочет во сне. Я тоже что?то пробормотал, пощупал, на месте ли меч, и уснул вновь.
Морские воды сомкнулись над моей головой, однако я не утонул. Я чувствовал, что вполне мог бы дышать водой, — но не сделал ни единого вдоха. Вода была прозрачна, словно хрусталь; казалось, я падаю в абсолютную, лишенную даже воздуха, пустоту.
Вдали виднелись огромные, в сотни раз больше человека, тени — корабли, тучи, человеческая голова без тела, тело с сотней голов… Все они были окутаны голубой дымкой. Внизу, подо мной, лежало песчаное дно, изборожденное течениями. Там, прямо на песке, стоял огромный — куда как больше нашей Цитадели — дворец, но дворец тот лежал в руинах, и покои его лишены были крыш, а внутри обитали огромные существа, белые, точно кожа прокаженного.
