Он оказался жестким, точно дерево; удар при столкновении сшиб меня с ног и на время лишил способности дышать. Человек в черном пальто тихо выругался, а затем я услышал свист рассеченного клинком воздуха.
— Что случилось? — спросил другой голос.
— Кто?то налетел на меня. И исчез, кто бы он ни был. Я замер.
— Открой фонарь.
Этот голос принадлежал женщине и был очень похож на воркованье голубки, если не считать повелительного тона.
— Госпожа, они накинутся на нас, как стая дхолей, — возразил тот, на кого я налетел.
— Они в любом случае скоро будут здесь — Водалус стрелял. Ты должен был слышать.
— Ну, выстрел их скорее отпугнет.
В разговор снова вступил человек, заговоривший первым — я был тогда еще слишком неопытен, чтобы распознать характерный акцент экзультанта:
— Лучше бы я не брал это с собой. Против людей такого сорта — нужды нет.
Теперь он был гораздо ближе; какое?то мгновение я мог видеть его сквозь туман — очень высокий, худощавый, с непокрытой головой, он стоял возле толстяка, на которого я наткнулся. Третьей была женщина, закутанная в черное. Лишившись дыханья, я не в силах был двигаться, однако как?то сумел отползти за постамент статуи и, едва оказавшись в безопасном месте, снова принялся наблюдать за ними.
Глаза постепенно привыкали к темноте. Я различил правильное, продолговатое лицо женщины и отметил, что она почти одного роста с худощавым человеком по имени Водалус.
— Трави помалу, — скомандовал толстяк, скрытый теперь от моих глаз.
На слух, он находился всего лишь в паре шагов от того места, где я прятался, но из виду пропал надежно, точно вода, вылитая в колодец. Затем я увидел, как к ногам худощавого придвинулось что?то черное (должно быть, тулья шляпы толстяка), и понял, в чем дело: толстяк спустился в могильную яму!
— Как она? — спросила женщина.
— Свежа, как роза, госпожа! Запаха почти не чувствуется, тревожиться не о чем. — С невероятным для его сложения проворством он выпрыгнул из ямы. — Берите другой конец, сеньор; вытащим легче, чем морковь из грядки!
Что сказала после этого женщина, я не расслышал. Худощавый ответил:
— Тебе не стоило ходить с нами, Tea. Как я буду выглядеть перед остальными, если вовсе ничем не рискую?
Они с толстяком закряхтели от напряжения, и я увидел, как возле их ног появилось что?то белое. Оба наклонились, чтобы поднять его. И вдруг — точно амшаспанд коснулся их своим сияющим жезлом — туман всклубился, уступив дорогу зеленому лунному лучу. В руках их был труп, тело женщины. Темные волосы ее спутались, лиловато?серое лицо отчетливо контрастировало с длинным платьем из какой?то светлой ткани.
— Видишь, сеньор? — сказал толстяк. — Как я и говорил. Ну вот, госпожа, — осталось всего ничего.
Ну вот, госпожа, — осталось всего ничего. Только за стену переправить.
Стоило этим словам слететь с его губ, я услыхал чей?то вопль. На дорожке, ведшей в низинку, появились трое добровольцев.
— Придержи их, сеньор, — буркнул толстяк, взваливая тело на плечо. — Я пригляжу за дамами.
— Возьми это, — сказал Водалус. Поданный им пистолет сверкнул в лунном луче, словно зеркальце.
— Сеньор, — ахнул толстяк, — я и в руках?то никогда не держал…
— Возьми, может пригодиться!
Водалус нагнулся и поднял что?то наподобие темной палки. Металл прошуршал по дереву, и в руке его оказался узкий блестящий клинок.
— Защищайтесь! — крикнул он. Женщина, точно голубка, заслышавшая клич арктотера, выхватила блестящий пистолет из руки толстяка, и оба они отступили в туман.
Трое добровольцев приостановились, затем один двинулся вправо, другой — влево, чтобы напасть разом с трех сторон. Оставшийся на белой дорожке из обломков костей был вооружен пикой, а один из его товарищей — топором.
Третьим оказался вожак добровольцев — тот самый, что говорил с Дроттом у ворот.
— Кто ты такой?! — закричал он. — Какого Эребуса явился сюда и чинишь непотребства?!
Водалус молчал, но острие его меча пристально следило за добровольцами.
— Вместе, разом! — зарычал вожак. — Взяли! Однако добровольцы замешкались, и прежде чем они смогли приблизиться, Водалус ринулся вперед. Клинок его, сверкнув в тусклом лунном луче, заскрежетал о навершие пики — точно стальная змея скользнула по бревну из железа. Пикинер с воплем отскочил назад; Водалус отпрыгнул тоже (наверное, опасаясь, как бы двое оставшихся не зашли с тыла), потерял равновесие и упал.
Все происходило в темноте, да и туман вовсе не улучшал видимости. Конечно, я видел все, однако и мужчины и женщина с правильным, округлым лицом были для глаз моих лишь темными силуэтами. И все же что?то тронуло меня. Быть может, готовность Водалуса умереть, защищая эту женщину, заставила меня проникнуться к ней особой симпатией и уж наверняка породила восхищение перед самим Водалусом. Сколько раз с тех пор я, стоя на шатком помосте посреди рыночной площади какого?нибудь городишки и занося мой верный «Терминус Эст» над головою какого?нибудь жалкого бродяги, окутанный ненавистью толпы и — что еще омерзительнее — грязным сладострастием тех, кому доставляет наслаждение чужая боль и смерть, вспоминал Водалуса на краю могильной ямы и поднимал свой клинок так, точно бью за него.
Водалус, как я уже говорил, споткнулся. В тот миг я поверил, будто вся жизнь моя брошена на чашу весов вместе с его жизнью.
Добровольцы, зашедшие с флангов, кинулись на него, но тот не выпустил из рук оружия. Клинок сверкнул в воздухе, хотя хозяин его еще не успел подняться. Помнится, я подумал, что мне очень пригодился бы такой меч в тот день, когда Дротт сделался капитаном учеников, а затем живо представил себя на месте Водалуса.
Человек с топором, в чью сторону был сделан выпад, отступил, а другой ринулся в атаку, выставив перед собою нож. Я к этому моменту уже поднялся на ноги и наблюдал за схваткой через плечо халцедонового ангела. Водалус едва увернулся от удара, и нож вожака добровольцев ушел в землю по самую гарду. Водалус отмахнулся мечом, но клинок был слишком длинен для ближнего боя. Вожак, вместо того чтобы отступить, бросил оружие и сжал Водалуса в борцовском захвате. Дрались они на самом краю могильной ямы — наверное, Водалус увяз в вынутой из нее земле.
Второй доброволец поднял топор, но в последний миг замешкался — ближним к нему был вожак. Тогда он обошел сцепившихся на краю могилы, чтобы ударить наверняка, и оказался меньше чем в шаге от моего укрытия. Пока он менял позицию, Водалус вытащил из земли нож и вонзил его в глотку вожака.
Топор взметнулся вверх; я почти рефлекторно поймал топорище под самым лезвием и тут же оказался в самой гуще событий. Ударил ногой, взмахнул топором — и внезапно обнаружил, что все кончено.
Хозяин окровавленного топора в моих руках был мертв. Вожак добровольцев корчился у наших ног. Пикинер успел удрать, лишь пика его мирно лежала поперек дорожки. Водалус поднял из травы черную трость и упрятал в нее свой меч.
— Кто ты?
— Северьян. Палач. То есть ученик палача, сеньор. Ордена Взыскующих Истины и Покаяния. — Тут я набрал полную грудь воздуха. — Я — водаларий. Один из тысяч водалариев, о которых тебе не известно ничего.
Слово «водаларий» мне довелось слышать где?то однажды.
— Держи!
