Короче, чем громче фантастику хоронят — тем больше поводов быть спокойным за ее здоровье. Вот такой себе критерий.
Вопрос: Чем работа над фантастическим произведением, по-вашему, отличается от работы над романом реалистическим? Нужны ли какие-то особые композиционные решения, чтобы ввести читателя в «дивный новый мир»? Вообще, насколько присутствует в вашем творчестве доля теории? (То есть, садясь писать, вы решаете: вот здесь нужно дать пове ствование от третьего лица, а здесь монолог, потому что того требует общая идея, композиция и т.п.?)
— Ничем не отличается. Чем отличается по приемам и методам приготовление борща от супа-харчо? Плов от кулеша? Художник-маринист от баталиста? И почему обязательно «новый мир»? — действие может происходить здесь, сегодня и сейчас, а может быть отнесено на сотни лет вперед или назад, автор способен придумать Средиземье или планету Дюна, но только слепой не заметит, что во всех случаях речь идет о нас с вами. Просто угол зрения смещен, просто акценты расставлены по-иному. Странное дело: когда волк объясняет ягненку, из каких соображений должен его слопать, читатель (критик, филолог) мигом проводит параллель с собой любимым и своим бытием, — а если я говорю про Одиссея, которого силой оторвали от семьи и погнали на ненужную Одиссею войну, то мало кому хватает фантазии и здравого смысла, чтоб увидеть: девятнадцатилетние Одиссеи из спецназа до сих пор вынуждены покидать Пенелоп и новорожденных Телемахов, чтобы отправляться на зачистку южного берега Скамандра. Нет, говорят, сказка. Миф. У нас так не бывает: Троя, циклоп…
Правда, во время работы мы используем скорее принципы театральной постановки, нежели из области литературоведения. Экспозиция, завязка, развитие действия, предкульминация, кульминация, развязка. Событие — поступок, явление или факт, меняющий психологические мотивации героев. Мизансцена: камерная, массовая… Освещение. Декорации. Авансцена. Темпоритм. Интонации, жест. И так далее. Привычка…
Вопрос: Не секрет, что во многих ваших произведениях присутствуют «вторые, третьи и…надцатые» смысловые пласты. Считаете ли вы, что для полного понимания всего того, что вы вкладываете в книги, читатель должен прочитать некоторое количество «специальной литературы» или первоисточников? Что вас больше радует: то, что читатель отыскивает то, что вы вкладывали в книгу, или если находит что-нибудь свое, но согласующееся с книгой.
— Не надо читателю заранее готовиться к книге, читая «первоисточники».
— Не надо читателю заранее готовиться к книге, читая «первоисточники». Все-таки художественная литература — штука демократическая. И если ребенок не увидит в «Курочке Рябе» сакральность мироздания, где малое может стать великим, а мышка способна сыграть роль Брахмы, разбив Великое Яйцо, — то хотя бы просто будет этот ребенок сопереживать терзаниям деда и бабки, а также увлеченно следить за сюжетом: «Бить или не бить — вот в чем вопрос!» Другое дело, что полезно находиться «внутри» культуры, обладать определенным багажом эрудиции и интеллекта, разбираться в знаковых аллюзиях. Ведь даже для того, чтобы догнать уходящий автобус, совсем не вредно обладать определенной физической подготовкой, — иначе есть риск запыхаться, споткнуться и в конце концов остаться на дороге. Как, читая «Графа Монте-Кристо», совсем не вредно однажды понять, что Монте-Кристо — это Гора Христова, иначе Голгофа, на которой восстал из мертвых Эдмон Дантес, обладатель богатств земных и знаток языков человеческих, преданный прокуратором Вильфором, умывшим руки, и близкими друзьями, восстал не к прощению, а к мести, которая сожгла его дотла… А вдруг авантюрно-приключенческий роман приобретет дополнительный смысл?
Вопрос: Вы одни из тех авторов, кто наиболее тактично и уважительно относится к читателям. И все-таки, какие качества в читателях более всего раздражают вас — а какие радуют?
— Радуют искренность, открытость, способность к диалогу (с книгой, не с нами!), эмоциональность, помноженная на интеллект, умение принять игру, внимательность и сопереживание.
Раздражает небрежность, торопливость, хамство, нежелание думать и чувствовать, самоуверенность и потребительское отношение к книге. Кажется, Лабрюйер сказал: «Книга — зеркало. Если в него заглянет баран, трудно надеяться, что наружу выглянет ангел».
Вопрос: Многие читатели в гостевой книге вашего сайта сетуют: Олди изменились, вот бы они написали что-нибудь в духе своих ранних вещей… Что вы сами думаете по поводу творчества писателя Генри Лайона Олди: какие существенные изменения в подходе к стилистике, к темам, к идеям произошли за более чем десять лет вашего соавторства?
— Автор не может, как кажется нам, внятно оценить собственные изменения. Глядя в зеркало, мы по-прежнему видим себя, не замечая морщин и лысины. Пусть это оценивают критики и литературоведы. Вкратце же: полагаем, что действие внутреннее, т. е. изменение характера, психологии героя нам стало интереснее действия внешнего. Начали больше дорабатывать собственный текст, отчего стали «медленнее» писать. Усилился интерес к мелочам, подробностям, частностям. Об остальном не нам судить. А сетования… Да, это тема для разговора — опасная, болезненная и своеобразная.
Живет себе скромный автор. Повезло в жизни — есть у автора читатель, выходят у автора книги. А жизнь коротка, хочется попробовать и то, и другое, и третье: роман, рассказ и пьесу, фэнтези, мейнстрим и хоррор, «прозрачную» прозу и «поток сознания», сказку и быль… Автор пробует. Ему, автору, иначе плохо: он меняется, а все застывшее — мертво. И вот приходит к автору уважаемый друг Читатель. И поклонник «Бездны Голодных глаз» в середине девяностых сетует, что надо было автору писать что-нибудь вроде «Сумерки мира возвращаются», в рамках прошлой стилистики, а никак не «Путь Меча» или «Герой должен быть один». А потом, в конце девяностых, огорчается уважаемый друг Читатель (на самом деле уважаемый!!! Без малейшей иронии…), что вместо «Путь Меча против Мессии дисков» автор зачем-то написал «Нам здесь жить», «Черный Баламут» или «Я возьму сам». Зато уже в начале XXI века…
Мы меняемся.
Зато уже в начале XXI века…
Мы меняемся. С каждым днем. Мы хотим пробовать, ошибаться, находить, делать и видеть, что это получается, а это — нет, и надо пробовать заново. Тогда мы чувствуем, что живем. Мы хотим всякий раз начинать заново, а не «доить тему». Да, прекрасно знаем, что у «Пути Меча-2» исходный тираж будет много выше любой новой, неожиданной книги — хотя бы потому, что сейчас время сериалов.
Не загоняйте нас дважды и трижды в одну и ту же реку.
Даже из самых лучших побуждений — не надо.
Вечное Вчера — не самое лучшее место для жизни.
ЧУМА НА ВАШУ МАГИЮ, ИЛИ КОД Г. А. ОЛДИ
Одним из главных качеств, отличающих настоящего писателя от простого литературного ремесленника, является его способность к самообновлению. Умение вовремя понять, что настал момент, когда необходимо что-то срочно менять, что-то перестраивать в своей творческой манере, искать новые темы, средства выражения, сюжетные коллизии. Иначе — застой, стагнация, неизбежный бег по кругу. Однако здесь таится и определенного рода опасность для автора, решившегося на экспериментаторство. Его попросту могут не понять и не принять читатели, привыкшие к определенного уровня текстам, поставляемым их любимцем. Видя на обложке знакомое имя, они вправе ожидать от книги чего-то такого, что кочует у этого писателя из романа в роман, из повести в повесть. А тут вдруг встречают нечто неожиданное и непонятное. Это заставляет насторожиться, но пока особо не тревожит. Со всяким, дескать, случается. И на старуху бывает проруха. Но затем попадается еще один такой же «непонятный» текст, подписанный славным и громким именем. И еще…
