— Я все еще один, как ты знаешь, — говорил он. — Так что никаких новостей.
— Ты найдешь кого-нибудь. Да-да.
Она демонстративно посмотрела на часы и подумала, не сказать ли что-нибудь вроде того, что ей надо ехать за детьми. Но даже холостяк Трульс понял бы, что еще слишком рано.
— Может быть, — ответил он, бросив взгляд в чашку, и, вместо того чтобы поставить ее на стол, сделал еще один глоток.
«Звучит как вступление», — ужаснулась Улла.
— Как ты, конечно, знаешь, ты всегда мне нравилась, Улла.
Улла схватилась за столешницу.
— Поэтому ты знаешь, что, если тебе будет тяжело и потребуется… э-э-э, человек, с которым можно поговорить, ты всегда можешь обратиться ко мне.
Улла заморгала. Она не ослышалась? Поговорить?
— Спасибо тебе, Трульс, — ответила она. — Но у меня есть Микаэль.
Он медленно опустил чашку.
— Да, конечно, у тебя же есть Микаэль.
— Кстати, мне пора начинать готовить обед для него и детей.
— Да, пора. Ты стоишь здесь и готовишь обед, а он…
Трульс замолчал.
— Он что, Трульс?
— Обедает в другом месте.
— Я сейчас не понимаю, что ты имеешь в виду, Трульс.
— Думаю, понимаешь. Послушай, я пришел, только чтобы помочь тебе. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Улла. И детям, конечно. Дети важнее.
— Я хотела приготовить им что-нибудь вкусненькое. А приготовление семейных обедов занимает много времени, Трульс, поэтому…
— Улла, я хочу сказать только одно.
— Нет, Трульс. Нет, не говори, пожалуйста.
— Ты слишком хороша для Микаэля. Ты знаешь, сколько женщин у него…
— Нет, Трульс!
— Но…
— Я хочу, чтобы ты ушел, Трульс. И какое-то время не хочу тебя видеть.
Улла стояла у кухонного стола и смотрела, как Трульс выходит из дома и идет к машине, припаркованной у гравийной дороги, извивающейся между новенькими виллами района Хёйенхалл. Микаэль сказал, что потянет за нужные ниточки и сделает несколько звонков нужным людям в городской администрации, чтобы ускорить асфальтирование дороги, но до сих пор ничего не произошло. Она услышала птичий щебет, когда Трульс нажал на ключ автомобильной сигнализации и та отключилась. Трульс сел в машину и застыл, глядя прямо перед собой. Потом он словно вздрогнул всем телом и начал бить. Он бил по рулю, и Улла видела, как тот содрогается. Даже с большого расстояния это было так ужасно, что она вздрогнула. Микаэль рассказывал ей о приступах ярости Трульса, но сама она никогда их не наблюдала. По словам Микаэля, если бы Трульс не стал полицейским, он стал бы преступником. Микаэль так говорил и про себя, когда хотел казаться крутым. Но она не верила ему. Микаэль был слишком прямолинейным, слишком… слишком хорошо умел приспосабливаться. А Трульс… Трульс был сделан из другой материи, из более темной.
Трульс Бернтсен. Простой, наивный, верный Трульс. У нее были подозрения, это понятно, но ей было сложно поверить, что Трульс мог быть таким хитрым. Таким… фантастически ловким.
«Гранд-отель».
Там она провела самые страшные секунды в своей жизни.
Не то чтобы у нее никогда не появлялось мысли, что он может ей изменять. Особенно после того, как он перестал хотеть секса с ней. Но этому факту могли быть и другие объяснения, например стресс, связанный с убийствами полицейских… Но Исабелла Скёйен? Трезвые, в гостинице, средь бела дня? И она моментально сообразила, что кто-то очень тщательно организовал это разоблачение. Некто знал, что эти двое будут в то время в том месте, и это означало, что свидания были регулярными. Ее начинало мутить всякий раз, когда она об этом думала.
Внезапно побелевшее лицо Микаэля перед ней. Испуганные, виноватые глаза мальчишки, пойманного на воровстве яблок. Как ему это удалось? Как ему, неверной свинье, удалось сделать вид, что он нуждается в защите? Он, наплевавший на все хорошее, что было между ними, отец троих детей, — почему он выглядел так, словно нес тяжкий крест?
— Я буду дома рано, — прошептал он. — Там и поговорим. До того, как дети… Мне нужно быть в кабинете председателя городского совета через четыре минуты.
Неужели у него в уголке глаза появилась слеза? Неужели это жалкое существо позволило себе проронить слезу?
После его ухода она на удивление быстро собралась с мыслями. Наверное, так поступают люди, которые знают, что должны делать, когда альтернативы нет, когда единственная альтернатива — это нервный срыв.
С железным спокойствием она набрала номер, с которого звонил мужчина, назвавшийся Рюнаром. Ответа не последовало. Она подождала пять минут, а затем ушла из отеля. Придя домой, она проверила этот номер у одной женщины, с которой познакомилась в Крипосе. Та сообщила Улле, что номер ни на кого не зарегистрирован. Возникал вопрос: кто мог приложить столько усилий для отправки ее в «Гранд-отель», чтобы она все увидела своими глазами? Журналист из желтой газетки? Подруга, желающая ей добра? Кто-то со стороны Исабеллы — жаждущий мести соперник Микаэля? Или же некто, желающий разлучить его не с Исабеллой, а с ней, Уллой? Тот, кто ненавидит Микаэля или ее? Или тот, кто любит ее? Тот, кто думает, что если сначала разлучит ее с Микаэлем, то у него появится шанс? Она знала только одного человека, который любил ее так сильно, что ни ему, ни ей эта любовь не доставляла радости.
Она ничего не сказала Микаэлю о своих подозрениях во время их разговора в тот день. Он подумал, что она очутилась в холле гостиницы случайно, а такие драматические случайности бывают в жизни каждого, такое невообразимое совпадение событий называют судьбой.
Микаэль не пытался лгать и говорить, что он был там не вместе с Исабеллой. Надо отдать ему должное. Он был не настолько глуп, чтобы не понять: она знает. Он уверял, что ей не надо просить его завершить эту интрижку, что он только что закончил ее по собственной инициативе еще перед тем, как Исабелла ушла из гостиницы. Он употребил именно это слово, «интрижка». Наверняка он тщательно подбирал его, оно делало всю ситуацию незначительной, неважной и грязной, словно воспоминания о ней можно вымести поганой метлой и забыть. А вот слово «отношения» прозвучало бы совсем иначе. В то, что он «закончил» все в гостинице, она не верила ни секунды, уж слишком хорошее настроение было у Исабеллы. Но следующие его слова были правдой. Если все всплывет наружу, то скандал навредит не только ему, но и детям, и ей самой, хоть и не напрямую. И более неподходящего времени для такого скандала нельзя представить. Председатель городского совета хотел поговорить с ним о политике, его желают видеть в партии, которую тот представляет. В партии его считают интересным кандидатом в будущие политики. Он как раз такой человек, какого они искали: молодой, амбициозный, популярный, успешный. Был успешным до того убийства полицейского, разумеется. Но как только он его раскроет, они сядут и обсудят его будущее: собирается ли он продолжать работу в полиции или уйдет в политику, где, как считал Микаэль, он мог бы многого добиться. Не то чтобы Микаэль определился с тем, чего хочет, но совершенно очевидно, что скандал с любовными похождениями навсегда закроет перед ним эту дверь.
А потом, конечно, дело в ней и детях. Его карьера — ничто по сравнению с тем, чем могла бы стать для него потеря жены и детей. Улла прервала его до того, как его сочувствие к себе достигло небесных высот, сказав, что она обдумала случившееся и ее выводы совпадают с его. Карьера Микаэля. Их дети. Жизнь, прожитая вместе. Она просто сказала, что прощает его, но он должен пообещать ей больше никогда, никогда не общаться с Исабеллой Скёйен, за исключением мероприятий с участием других людей, где он будет присутствовать в качестве начальника полиции. Микаэль казался немного разочарованным, как будто он приготовился к удару, а не к маловыразительной стычке, закончившейся ультиматумом, принять который ему совсем не трудно. Но тем вечером, после того как дети улеглись спать, он проявил инициативу и впервые за несколько месяцев занялся с ней сексом.
