Антон посмотрел на кнопки телефона.
«Вызов». «Послать текстовое сообщение». «Изменить».
Настал момент. Настал момент что-нибудь предпринять. Поступить правильно. Просто сделать дело, а не откладывать его.
Он нажал на «Изменить». Появились очередные команды.
Он выбрал. Выбрал правильно. «Удалить».
Потом он взял в руки конверт, вскрыл его, вынул листок бумаги и прочитал. Антон поехал в центр здоровья рано утром, сразу после того, как пациента нашли мертвым. Он объяснил, что он полицейский и едет на работу, что он принял таблетку, состава которой не знает, почувствовал себя нехорошо и опасается являться на службу в таком состоянии. Врач сначала хотел просто выдать ему больничный, но Антон настоял на том, чтобы у него взяли анализ крови.
Он пробежал взглядом по тексту. Антон понял не все слова и названия, не понял, что означают написанные рядом с ними цифры, но врач добавил два пояснительных предложения, завершающих короткое письмо:
«Нитразепан содержится в сильнодействующих снотворных. Вам не следует принимать эти таблетки без предварительной консультации с врачом».
Антон закрыл глаза и втянул в себя воздух через сжатые зубы.
Черт.
Его подозрения оправдались. Его опоили. Кто-то его опоил.
Кто-то его опоил. Интересно как. Кофе. Звук в коридоре. Ящик, в котором оставалась всего одна капсула. Он еще заподозрил, что на крышечке были дырки. Вещество наверняка ввели в кофе, проткнув крышечку шприцем. И злоумышленнику оставалось только ждать, когда Антон придет, чтобы сделать себе усыпляющий напиток — эспрессо с нитразепаном.
Сообщили, что пациент скончался от естественных причин. Или, точнее, что нет никаких оснований считать, будто случилось нечто криминальное. Но важной предпосылкой для этого вывода служила вера в Антона, который поклялся, что к пациенту никто не заходил после последнего визита врача за два часа до того, как у него остановилось сердце.
Антон знал, что ему надо сделать. Он должен заявить. Немедленно. Он взял в руки телефон. Заявить об очередной ошибке, объяснить, почему он сразу же не доложил о том, что заснул. Он посмотрел на экран. На этот раз его не спасет даже Гуннар Хаген. Антон опустил телефон. Он должен позвонить. Только не сейчас.
Микаэль Бельман завязывал галстук перед зеркалом.
— Ты сегодня был хорош, — донесся голос из кровати.
Микаэль знал, что это правда. Он увидел, как позади него Исабелла Скёйен встает и начинает натягивать колготки.
— Это потому, что он умер?
Микаэль набросил на одеяло покрывало из оленьей шкуры. Над зеркалом висели симпатичные рога, а стены украшали произведения саамских художников. В этом крыле гостиницы располагались комнаты, дизайном которых занимались женщины, и комнаты носили их имена. Вот этот номер был оформлен исполнительницей саамских йойков.[15] Единственной проблемой комнаты было то, что вломившиеся сюда японские туристы украли рога. Наверняка у них существует суеверие насчет влияния экстракта из рогов на потенцию. В последние пару раз Микаэль и сам подумывал, не нужен ли ему такой экстракт. Но не сегодня. Может, она и права, может, все дело в облегчении, наступившем после смерти пациента.
— Я не хочу знать, как это случилось, — сказал он.
— А я бы все равно не смогла тебе этого рассказать, — ответила Исабелла, натягивая юбку.
— Давай не будем даже говорить на эту тему.
Она подошла к нему сзади и укусила в шею.
— Не будь таким озабоченным, — хихикнула она. — Жизнь — игра.
— Может быть, для тебя. А на мне по-прежнему висят два убийства полицейских.
— Тебя не ждут перевыборы. А меня ждут. Разве я выгляжу озабоченной?
Микаэль пожал плечами и потянулся за пиджаком.
— Ты пойдешь первой?
Он улыбнулся, когда она дала ему легкий подзатыльник, и услышал, как она направилась к двери.
— Возможно, в следующую среду у меня будут проблемы со временем, — сказала она. — Заседание городского совета перенесли.
— Хорошо, — ответил он, отметив, что именно так оно и есть, хорошо.
Более того, он почувствовал облегчение. Да, самое настоящее облегчение.
У двери Исабелла остановилась и, как обычно, прислушалась к доносящимся из-за нее звукам, чтобы проверить, свободен ли путь.
— Ты меня любишь?
Микаэль открыл рот и посмотрел на свое отражение в зеркале. Посередине лица была черная дыра, из которой не доносилось ни звука. Потом он услышал тихий смех Исабеллы.
— Я шучу, — прошептала она. — Что, испугался? Через десять минут.
Дверь открылась и мягко захлопнулась за ней.
У них существовала постоянная договоренность о том, что один не выходит из номера раньше чем через десять минут после ухода другого. Он уже не помнил, чья это была идея, его или ее. В тот раз, наверное, они опасались встретиться с любопытным журналистом или другим знакомым в холле гостиницы, но до сих пор ничего подобного с ними не случалось.
Микаэль достал расческу и провел ею по чуть-чуть слишком длинным волосам. Кончики их все еще были влажными после душа. Исабелла никогда не принимала душ после секса с ним, говорила, что ей нравится носить на себе его запах. Он посмотрел на часы. Сегодня секс удался, ему даже не пришлось думать о Густо и удалось продлить удовольствие настолько, что если он прождет здесь целых десять минут, то опоздает на встречу с председателем городского совета.
Улла Бельман посмотрела на часы. Их дизайн в 1947 году был разработан компанией «Мовадо». Часы были свадебным подарком Микаэля. Двадцать минут второго. Она снова откинулась на спинку кресла и обвела взглядом холл. Интересно, узнает ли она его, они ведь, строго говоря, виделись всего пару раз. Один раз он придержал ей дверь и представился, когда она забегала к Микаэлю в полицейский участок Стовнера. Очаровательный улыбчивый северянин. Во второй раз, на рождественском празднике в полицейском участке Стовнера, они танцевали, и он прижимал ее к себе чуточку крепче, чем надо. Не то чтобы она возражала, это был невинный флирт, подтверждение ее привлекательности, которое она могла себе позволить. Микаэль ведь находился где-то в этом же помещении, а другие жены тоже танцевали не со своими мужьями. В тот раз не только Микаэль внимательно наблюдал за ними. Тот, другой человек стоял возле танцпола с бокалом в руке. Трульс Бернтсен. Потом Улла спросила Трульса, не хочет ли он потанцевать с ней, но он, усмехнувшись, отказался. Сказал, что танцор из него никудышный.
Рюнар. Она уже давно забыла его имя. С того времени она не видела его и ничего о нем не слышала. До тех пор, пока он не позвонил ей и не спросил, может ли она встретиться с ним сегодня здесь. Он напомнил, что его зовут Рюнар. Улла сначала отказалась, сославшись на нехватку времени, но он сказал, что хочет поведать ей что-то важное. Она попросила его сделать это по телефону, но он настаивал, уверяя, что должен ей кое-что показать. Речь его звучала странно, она не помнила, чтобы он так выговаривал слова, но, может быть, он пытался совместить свой старый северный диалект с восточным столичным, как бывало с людьми из других концов страны, какое-то время прожившими в Осло.
И она ответила: да, она согласна быстро выпить чашку кофе, поскольку все равно поедет в то утро в центр. Это было неправдой. Такой же неправдой, как и ответ, который она дала Микаэлю на вопрос, где она находится. Она тогда сказала, что хочет встретиться с подругой. Она не собиралась ему врать, просто вопрос оказался совершенно неожиданным, и Улла мгновенно поняла, что ей надо было сразу признаться Микаэлю: она договорилась выпить кофе с его бывшим коллегой. Почему же не сказала? Потому что где-то в глубине души подозревала, что эта встреча имеет какое-то отношение к Микаэлю? Она уже жалела, что пришла. Улла снова посмотрела на часы.
