— Я уже сказала: в форме. Но не в той, какая сейчас нужна.
— Не понял.
— Идти на «дичку» в таком наряде — значит обеспечить полный провал. А того, старушечьего, ни за что больше не надену. Никогда! И потом — как только вылезем отсюда, опять возникнет проблема транспорта. Может, ты и тут найдешь выход? У тебя как-то стало получаться в последние минуты.
— Это проблемы мнимые. Тут найдется и что надеть, и на чем улететь. Это достаточно солидная база, хотя и в норе.
— Показывай. — И она даже не встала, а вскочила со стула, готовая к действиям.
Глава 20
До Дикой биржи добираться было всего ничего: ее территория граничила с Луна-парком, правда, отделялась от него основательным забором из металлических копий, снабженных остриями и гирляндами из дубовых листьев — тоже, конечно, железных. Забор уцелел с лучших времен, когда действительно являлся препятствием; но в нем давно уже понаделали проходов, отогнув или просто выломав копье-другое. Так что единственное, о чем приходилось заботиться, проникая из одного общественного формирования в другое, была одежда: зацепиться за остаток стержня и порвать штаны или юбку можно было с великой легкостью.
Название «Дикая биржа» принадлежало продолжению той же некогда заселенной территории, на которой располагался и Луна-парк. Последний не раз уже пытался расширить свою юрисдикцию и на эти земли — однако с неизменной неудачей, хотя муниципальные службы стояли на его стороне. Людей, для которых «дичка» была своего рода офисом, где они занимались своими делами, голыми руками было не взять, а если руки ухватятся за оружие, то мгновенно обороняющаяся сторона возьмется даже не за такое же, а поновее и помощнее, и пустит его в ход, не отвлекаясь ни на какие моральные соображения или запреты. Поэтому после каждой попытки «дичков» оставляли в покое на все более долгое время, и это их вполне устраивало.
В то же время Дикая биржа вовсе не была каким-то единым организмом с общей структурой, руководством и даже законами, но чем-то вроде вольного сообщества, чьи члены все без исключения соблюдали только два неписаных, и оттого обязательных, правила: «Живи сам и дай жить другим» и «Тут базар, но не разборки».
Поэтому после каждой попытки «дичков» оставляли в покое на все более долгое время, и это их вполне устраивало.
В то же время Дикая биржа вовсе не была каким-то единым организмом с общей структурой, руководством и даже законами, но чем-то вроде вольного сообщества, чьи члены все без исключения соблюдали только два неписаных, и оттого обязательных, правила: «Живи сам и дай жить другим» и «Тут базар, но не разборки». Поэтому несмотря на то, что серьезного оружия на одного аборигена биржи приходилось в среднем по 2,7 предмета, то есть чуть ли не на порядок больше, чем в целом по Сальте, случаев его применения было, напротив, на порядок меньше, что лишь подтверждает истину: беспорядок — это всего лишь непривычный порядок (другие, правда, говорят «непризнанный», а третьи — «предстоящий»).
Чем занималась клиентура этого своеобразного формирования? Да чем угодно, прежде всего из тех операций, какими официальные учреждения или фирмы не занимаются — во всяком случае, открыто. Здесь можно было купить, продать, заказать любой товар или услугу, даже искать справедливость и, как ни странно, находить ее, хотя чаще, так сказать, в нетривиальном варианте. Можно было даже взять денег в долг или ссудить под разумный процент, и не было известно ни одного случая безнаказанного обмана или задержки в погашении кредита.
На взгляд же это обширное пространство, местами поросшее кустарником и даже деревьями, которые обозначали давно уже стертые с лица земли улочки и переулки, проезды и проходы, более всего напоминало туристический лагерь с множеством шатров и палаток, а кое-где и фанерных будок. Тут и происходили встречи, заключались сделки, производились расчеты и все такое прочее. Картина эта лишний раз подтверждала, что именно времянки являются самыми долговечными сооружениями. Однако этой видимости следовало доверять лишь с оговорками: при всем впечатлении бедности, а оно возникало прежде всех других, деньги здесь крутились такие, какими не всегда располагает и большой, всем известный банк со всем его мрамором, нержавейкой и хрусталем. Известно, что истинное достоинство не нуждается в рекламе.
Интересно, что здесь можно было без большого труда договориться о закупке любого количества безбандерольного, читай — контрабандного, спиртного, табачного и после недолгих поисков — даже наркотиков, но невозможно было приобрести бутылку или косячок для употребления на этой территории: здесь господствовал сухой закон, нарушение которого кончилось бы очень плохо для виновного. Хотя никакой полиции тут, естественно, не существовало, в случае нужды мгновенно возникало нечто вроде национальной гвардии или народного ополчения, мгновенно наводившего порядок. Таким вот местом была Дикая биржа.
Все это я негромко рассказывал Лизе, пока мы приближались к нужной территории, а миновав ограждение — дальше брели почти наугад в поисках нужных нам услуг. Особого внимания со стороны завсегдатаев мы не вызывали; вероятно, тут всегда толкалось множество людей, пришедших сюда впервые после того, как все легитимные средства получить желаемое ни к чему не привели. Лиза шла, снова опустив глаза к земле, одетая, как и я, в самое непритязательное, какое только нашлось в гардеробе укрытия, и выглядели мы, в общем, как нормальные члены полусреднего, ограниченного в средствах общественного слоя. Поэтому представители серьезных денег на нас внимания не обращали, мы были предоставлены, так сказать, сами себе и полагались в основном на свой инстинкт, на профессиональное чутье.
— Симон, откуда ты набрался этих сведений? Я здесь куда больше твоего…
— Занимался специально. Потому что сперва предполагалось, что мы с Орро станем базироваться именно на эти места. Здесь вести переговоры. Рассчитывали, что это понравится контрагентам.
Потому что сперва предполагалось, что мы с Орро станем базироваться именно на эти места. Здесь вести переговоры. Рассчитывали, что это понравится контрагентам. Смешно, но они посчитали это ниже своего достоинства, и пришлось снять зальчик в офисном здании. Жаль, но на это ушла большая половина средств, какие у нас были. Орро должен был что-то получить в их посольстве, кажется, но, похоже, не успел. Кстати: а как у тебя с деньгами?
Она невесело усмехнулась:
— Это, наверное, единственное, чего у меня не было — и никогда не будет.
— Но ты же на службе!..
— Вот именно. На федеральной.
— Понятно. Как и я.
— Чего же тогда спрашиваешь?
— А здесь ты кто — официально?
— Пенсионерка, — сказала она.
— Вопросов больше нет.
— Есть у меня. Мы долго еще станем бороздить этот океан?
— По-моему, мы в общем идем правильно. Ты заметила — тут все размещаются по профилю бизнеса. Кредиты мы уже прошли. Сейчас приближаемся к самым серьезным конторам…
— Я спрошу дорогу. Иначе мы…
— Не надо!
Но сказать такое женщине — значит лишь подхлестнуть ее. И она подошла к шатру, мимо которого мы как раз проходили. Передний свес его был поднят, сегодняшняя погода позволяла, и всем взглядам было открыто содержание: небольшой круглый стол, несколько стульев вокруг, три из них были заняты, на столе же, как и в пальцах троих, виднелись карты — игральные, не географические — и расчерченный листок бумаги. Елизавета обратилась к тому, кто был ближе всего:
