— …Ясно, что арестованные недоговаривают, — рассуждал Коновалов. — Но мы ничего не можем им предъявить. Просто не знаем, что спрашивать.
— Версии о тайной базе, о запасных объектах мы отработали, — докладывал Трофимов. — Но и здесь глухо. Вербовочный пункт в Самаре ничего не дал. Наемники и сотрудники пункта сути дела не знали, только выполняли приказы заказчика.
— А лагерь наемников в Египте? — спросил Раскотин.
— То же самое. Сотня наемников почти месяц отпахала по специальной программе, получила аванс, но после начала операции никаких приказов им не поступало. Наемники уже разъехались по домам. Некоторые выразили желание попробовать силы в играх следующих сезонов. — Трофимов покосился на Раскотина и добавил: — Вряд ли конечным результатом найма людей была подготовка к игре.
— А заговорщики молчат, — задумчиво произнес Раскотин. — Где сейчас Нармахач и Дергунов?
— В следственном изоляторе в Москве. Дают показания. Выкладывают все, рассчитывают на снисхождение. По большому счету, какие-то значительные сроки им не грозят. Штрафы, санкции, два-три года заключения.
— А что их друзья, финансовые магнаты?
— Мерро недосягаем, он в своих владениях. Ему предъявить нечего.
— Плохо, что мы не нашли ни одного живого клона, — сменил тему Раскотин. — А подозрения журналистов к делу не подошьешь. Эпизоды, когда их вроде бы где-то видели, не нашли фактического подтверждения.
Генерал недовольно покачал головой.
— Вот и определились границы дела. Мы впритык подошли к стене, за которую не можем заглянуть. Есть подозрения, догадки, косвенные улики. Но ничего конкретного, точного. Заговорщики это видят и выстраивают свою линию поведения. А нам нечего им предъявить.
— Будем продолжать поиски, — высказался Коновалов, — и раскручивать арестованных.
— Ничего другого не остается, — поддержал Раскотин.
Расследование четко разделилось на две части. Тема незаконного клонирования была раскрыта практически полностью. Получены показания, выявлены виновные и их пособники, захвачена аппаратура. Дело плавно и неуклонно шло к логическому завершению — к передаче в суд.
Вторая часть расследования забуксовала. Следствие не располагало никакими прямыми и даже косвенными уликами относительно пропажи людей. Ничего не было известно и о тех, кто создавал тренировочный лагерь и вербовочный пункт.
Раскотин уже отдал приказ о разделении дела на две самостоятельные части и проведении отдельных расследований. В противном случае можно было тянуть с процессом бесконечное время.
Именно этим вопросом и занималась группа, когда к ним вдруг нагрянул начальник управления собственной персоной. К тому же не один.
— Извините, что помешал, Павел Сергеевич, — сказал генерал-полковник Раскотину. — Позвольте представить… начальник научно-технического направления второго главного управления КГБ полковник Каверин Николай Александрович.
Он указал на высокого молодого на вид мужчину в темно-сером костюме. Крупные черты лица, проницательный взгляд серых глаз, короткая стрижка, небольшие усы. Движения легкие и плавные — полковнику явно не чужд спорт.
— Своего спутника Николай Александрович представит сам. — Генерал-полковник отшагнул в сторону и посмотрел на Каверина.
Тот поздоровался и четко поставленным баритоном сказал:
— Я руковожу направлением, которое курирует работы в области создания новых технологий, представляющих особый интерес для безопасности государства. Мой спутник — профессор Гудков Денис Анатольевич. Он руководит одним научно-техническим институтом, чья деятельность как раз и лежит в сфере интересов моего направления.
— Очень приятно. — Раскотин поздоровался с гостями и посмотрел на начальника, как бы спрашивая того, какое отношение к работе его группы имеют гости.
Генерал-полковник взгляд расшифровал верно.
— Дело в том, Павел Сергеевич, что наши гости могут помочь вам в той части расследования, которая стоит на месте. И разобраться с загадками исчезновения вашего агента и некоторых подозреваемых.
Раскотин переглянулся с Коноваловым и Трофимовым и посмотрел на Каверина.
— Что ж… будем благодарны…
Каверин заметил удивление в глазах разведчиков и позволил себе едва заметную улыбку. Реакция хозяев кабинета его ничуть не удивила. Потом он погасил улыбку и серьезно сказал:
— Прежде чем Денис Анатольевич перейдет к сути дела, я хочу заявить, что все сказанное здесь относится к государственной тайне высшей категории. И с этой минуты вы становитесь носителями информации, о которой в стране знают всего полтора десятка человек. Не считая сотрудников института профессора Гудкова.
Такое начало слегка обескуражило разведчиков, и они особым интересом смотрели на профессора.
Тот выглядел ровесником Трофимова. Подтянутая фигура, широкие плечи, крупные ладони, словно у кузнеца.
Подтянутая фигура, широкие плечи, крупные ладони, словно у кузнеца. На лице почти нет морщин, светло-серые глаза смотрят весело и уверенно.
Судя по тому, насколько свободно чувствует и ведет себя профессор среди высоких армейских чинов, в подобных компаниях он бывал часто.
— Что ж, перейдем к делу, — взял слово Гудков. — Информация о захваченной аппаратуре поступила к нам через сутки после ее доставки в столицу. Мне позвонил полковник Каверин и попросил отправить экспертов, чтобы осмотреть ее. Два дня мои люди, а потом и я копались среди обломков. И еще два дня проводили тестирование и проверку уцелевших узлов и блоков. После чего мы с высокой долей достоверности смогли определить устройство узлов и их приблизительное назначение. Вот поэтому и приехали к вам.
Гудков сделал паузу, посмотрел на военных. Он сумел заинтриговать и вызвать интерес к рассказу. Но теперь предстояло сказать то, во что обычному здравомыслящему человеку не так легко поверить.
— Устройство, захваченное вами в парке, является системой, способной перебросить человека в другое измерение. Говоря проще — это аналог машины времени.
— Как? — не сдержал удивления Коновалов. — Машина времени?
— Вы серьезно? — подал голос Раскотин.
— Абсолютно, — невозмутимо ответил Гудков. — Это довольно оригинальная модель сложной системы, способной, выражаясь литературным языком, «пробить» дыру во временном континууме. По крайней мере поначалу мы так и думали. Пока не обнаружили еще кое-что.
Гудков раскрыл «дипломат», который принес с собой, достал несколько небольших листов и раздал их присутствующим.
Раскотин, Трофимов, Коновалов и даже генерал-полковник с интересом смотрели на фотографии блоков, изъятых из развороченного взрывом аппарата.
— Вот этот узел, обозначенный как А-11, относится к блоку управления высокоплотным полем. А блок А-18 скорее всего служит для постоянной подстройки системы к периодически изменяющимся параметрам.
Офицеры и генералы переводили взгляд с фотографий на профессора. Они мало что понимали в специализированной технике и ждали объяснений.
— Прежде чем продолжить, я хочу рассказать вам о событиях, произошедших десять лет назад на испытательном полигоне одного института. Тогда во время испытаний нового перспективного вида оружия произошла авария, в результате которой был зафиксирован спонтанный прорыв временного континуума. Основной блок оружия, а также еще несколько… предметов исчезли на глазах у всех и ухнули во временную яму. Правда, это не сразу поняли и сперва грешили на некие оптические фокусы. И только потом все стало понятно. Таким образом был открыт эффект Шепелева. [2]
