— Нет. У меня простой домашний телефон.
— Пожалуйста.
Хозяйка ввела его в другую комнату, обставленную, как она полагала, суперсовременно, указала на аппарат, который был одновременно и факсом и принтером, и встала рядом.
— Римма?
Там, куда он звонил, звучало сразу несколько голосов.
— Олег, ты? Как всегда, в своем репертуаре! Я же просила, не опаздывай!
— Прости, был срочный вызов, не мог отказать.
— Понятно. Думаешь, если бросил женщину, так можно ею пренебрегать?
— Через полчаса буду.
— Ну, смотри, Сергеев!
* * *
Больше о заказах они не говорили.
— У нас же еще торт! — вспомнил Платон.
— Всё, как в лучших домах Филадельфии! — пошутил гость.
— Или Рио-де-Жанейро. Знаете, как переводится это название?
— Знаю.
— Ой, извините. Я же забыл, что вы свободно говорите на всех языках мира.
— Не на всех, это уж слишком, — решил уточнить Николай. И они двинулись назад в гостиную, затем снова перешли в кабинет, где Платон, захлебываясь от восторга, опробовал подарок Николая.
— Все! Видаки — это теперь вчерашний день! Да у меня и компутер продвинутый. Кстати о языках, у меня такой переводчик — он не только изображение и звук дает, он мне еще пишет, кто и что там говорит. Это, если я глухой или еще чего. Вот сюда — клик — и титры уже не по-русски, а по-английски. Хотите, он вам на китайский переведет или японский. Сила! Но теперь благодаря вашему подарку я могу хоть всю библиотеку Конгресса к себе перекачать.
— Да, ничего, ничего, — одобрительно кивал Николай, знающий толк в хорошей технике.
— Книг только жалко, — покачал головой Платон. — Скоро их никто и читать не будет. Все перепишут на диски.
— Вы прямо, как вавилонский жрец, увидевший первый папирус. Он тоже охал: «Как можно божественные тексты записывать не на табличках, а на этом презренном материале!» Хотя, я думаю, книги-то будут, — сказал Николай, — никуда они не пропадут.
— Вы прямо, как вавилонский жрец, увидевший первый папирус. Он тоже охал: «Как можно божественные тексты записывать не на табличках, а на этом презренном материале!» Хотя, я думаю, книги-то будут, — сказал Николай, — никуда они не пропадут.
Они поболтали еще немного, затем Николай поднялся.
И только уже стоя в прихожей и натягивая кроссовки, он, как бы между прочим, напомнил:
— А насчет тех двоих отпишите хозяину, что я весьма сильно против. Или еще лучше — пришлите мне их почтой, будто я про них ничего не знаю, я отвечу, а вы мой ответ и перешлете. Лады?
Платон лишь молча моргнул, и в глазах его была такая тоска, словно они прощались навсегда.
— Ты особенно-то не куксись, — не сдержался гость. Платон нажал на кнопку и выпустил его из квартиры.
Глава 12. Такие разные женщины
Галина Николаевна Новосельская стала политиком случайно. Те, кто верит в судьбу и предназначение, могут считать, что к этому ее вела вся предыдущая жизнь. Может быть, так оно и было, но Галина Николаевна первые тридцать пять лет своего существования об этом и не помышляла. Да и о какой политике можно было говорить в брежневское время? Бросить все силы на то, чтобы стать секретарем райкома? Так это не политика, это карьеризм и желание урвать побольше. Впрочем, аналогичные соображения служат основной причиной бурной деятельности большинства современных политиков. Но Галина Николаевна была не из них. В этом и заключалась ее сила. На нее трудно было найти управу, потому что, как ни копай, не только чемодана, но и листка с компроматом на нее было отыскать невозможно.
Удивительный поворот судьбы: известный только в своей узкой области археолог вдруг становится известным политиком и имеет все шансы на пост главы города. Да еще баба, и опыта общественной работы никакого! Казалось бы, что она умеет? В яме копаться да древние черепки склеивать! И вот оказалось, что Галина Новосельская умеет и еще очень многое, и прежде всего четко формулировать идеи и отстаивать свою позицию. Люди это поняли. Неожиданно Новосельская внезапно стала опасным политическим противником для многих.
В тот вечер Галина Николаевна возвращалась домой поздно. Весь день они вместе с пресс-секретарем и помощником Тимуром Семицветовым крутились как белки в колесе. Даже в двух одновременно. Сначала была пресс-конференция, затем прием в губернатории, потом отправились на встречу с избирателями Колпинского района. В перерыве Галина Николаевна просмотрела почту, отправила несколько писем по электронной почте, не забыла позвонить сыну, семикласснику Кириллу, и узнать, все ли у него в порядке.
— Ну, чем ты сейчас занят? — спросила Галина Николаевна тоном самой обычной мамы. — Ты поел? Суп нашел в холодильнике?
— Да, нашел, поел А теперь читаю.
— Уроки сделал?
— Не все… — нахохлился на другом конце провода Кирилл. — Но я успею. У меня на завтра только инглиш и физика. Задачку я решил.
— Ладно, читаешь-то что? «Бежин луг», надеюсь?
Кирилл тяжело вздохнул и сказал правду:
— Нет, «Собаку Баскервилей», но я ее уже скоро заканчиваю. Знаешь, мам, я пока не дочитаю, все равно ни за какую физику не возьмусь. А у этого Тургенева скукотища.
— Нужно было ему присоветовать детективы писать. Не додумался, бедолага, а школьники мучайся теперь. Но собаку-то сколько можно перечитывать! И кино сколько раз смотрел!
— Все равно интересно.
— С тобой смех один.
А еще семиклассник! Ну ладно, заканчивай с Баскервилями и берись за Тургенева. Целую.
— Я тебя тоже. Опасайтесь выходить на болота после наступления темноты, когда силы зла властвуют безраздельно.
— Чтобы физика была сделана, Шерлок Холмс! — улыбнулась Галина Николаевна, — Ладно, мне пора, машина ждет. Будь хорошим мальчиком, ложись спать, меня не жди. И не ходи по болотам.
— Это ты не ходи, — сказал Кирилл.
Галина Николаевна повесила трубку. Предстояло ехать в Колпино, встречаться с избирателями, затем в типографию, где печатались листовки их блока. Они должны были быть готовы три дня назад, но почему-то их никак не могли напечатать. Тимур несколько раз говорил по телефону с директором типографии, но тот только блеял в трубку нечто нечленораздельное насчет сломавшихся станков, нехватки расходуемых материалов и прочего. Это была очевидная чушь, потому что материалы других партий печатались точно в срок. В предвыборный период, как известно, дорог каждый день.
Ну а потом, уже поздно ночью, можно ехать домой на Петроградскую, но сначала на телевидение, участвовать в информационной передаче для утренних новостей. Там, разумеется, спросят и ее мнение об убийстве Савченко.
Галина Николаевна вздохнула. Ей уже сегодня задавали этот вопрос во время пресс-конференции. Встала корреспондентка, кажется, «Петербургского вестника» и спросила, что Галина Николаевна думает об убийстве кандидата Савченко. «Он ведь был вашим основным противником, претендентом на пост губернатора Санкт-Петербурга».
— Я никогда не разделяла взглядов Андрея Митрофановича, ни политических, ни экономических и никаких прочих, этого я не отрицала и не отрицаю. Но методы борьбы должны быть цивилизованными, я категорически отрицаю убийство, равно как и, другие уголовно наказуемые методы: запугивание, шантаж, подкуп. Это прежде всею преступления. В правовом государстве, в цивилизованном обществе этому не должно быть места. Поэтому я разделяю скорбь по убитому, как по жертве ненормальной ситуации, которая сложилась в стране и в нашем городе.
