Когда-то три исполинских камня, сложенные таким образом, что образовывали арку, служили святилищем каких-то древних богов. Об этом свидетельствовали практически стертые резные значки на верхней перекладине. Исчез язык, на котором они были написаны, ушли люди, чтившие это место, забылись и развоплотились боги, и теперь под аркой устраивали ночлег пастухи. Зато холм, на котором стояло сооружение древних богомольцев, возвышался над всей округой. С его вершины можно было увидеть практически все земли до самого Дождевого хребта. Но только когда эльф стал разводить небольшой костерок, оба рыцаря догадались о его задумке. Он бросил в огонь кусок смолы, и в небо стал подниматься иссиня-черный, узкий столб коптящего дыма.
— Хитро, — одобрил сэр Соланг. — И долго ждать придется?
— К ночи. Ветра нет, снега тоже, можно и подождать.
Но пока рыцари обихаживали место своей вынужденной стоянки, кормили лошадей и кипятили воду, Альс неотрывно вглядывался в горизонт, ожидая ответного сигнала. Терпения у нелюдя оказался совершенно нелюдской запас, потому что ждать пришлось долго.
— Пигви уже вышла нам навстречу, — пояснил он своим спутникам, показывая на далекий столб бурого дыма, поднявшийся с западной стороны.
— А если б метель началась? — тихонько поинтересовался сэр Соланг у Кенарда, определив того в знатоки эльфьих привычек.
Кен только плечами пожал в ответ. Ириен оставался для него полнейшей загадкой. Взять хотя бы эту внезапно прорезавшуюся заботу о чужих детях. Жалко малышей, но мало ли детишек не доживает и до трех лет? Боги дали — боги забрали. Отчего барон на себе волосы рвет — понятно. Уже не в том возрасте, чтоб надеяться дорастить будущего наследника до самостоятельного возраста.
Отчего барон на себе волосы рвет — понятно. Уже не в том возрасте, чтоб надеяться дорастить будущего наследника до самостоятельного возраста. Дети ведь не за три дня получаются, другого ребенка не только выносить время нужно, но и зачать. А тут еще зима удалась голодная и морозная. Словом, Кен своему господину всем сердцем сочувствовал, но глядел на такие вещи, как на неизбежную жестокость суровой ветландской жизни.
Ближе к ночи ветер разогнал низкие тучи, обнажив мерцающий россыпями звезд небесный купол. Младшая из лун — голубая красавица Сирин, почти полная, как раз взошла на западе и залила своим светом всю округу.
— А вот и Пигви! — объявил Ириен, указывая рукой в пространство.
— Где, где?
Человеческих глаз оказалось мало, чтобы разглядеть что-то существенное, но раз эльф сказал, значит, так оно и есть.
Поэтому никто не испугался, когда из темноты вдруг появилась маленькая фигурка, закутанная в меха. Словно из-под земли выросла, как дух предков в страшных сказках.
Снегоступы сделали ее переход по глубоким сугробам и снежной целине гораздо более легким и быстрым, чем это могло показаться. Во всяком случае, маленькое, почти детское личико лучилось неподдельной радостью.
— Ты звал меня, сидхи Альс? — спросила женщина звонким голоском. — Я пришла!
— Да, я звал. Мне нужна твоя помощь, Пигви.
С болотными жителями нельзя разводить долгие разговоры. Не любят они бесполезной трепотни, бестолковых посиделок и переливания из пустого в порожнее.
— Какая помощь тебе нужна?
Эльф коротко, четко и ясно изложил гостье, что приключилось с баронетами. Кен успел еще поразиться, насколько подробно тот выяснил признаки неведомой хвори-порчи.
— Да, очень похоже на порчу, — согласилась женщина.
Она присела возле костра и скинула с головы капюшон из меха снежной лисички. Ее толстые косы, перевитые красными веревочками, по цвету ничем не отличались от белой шерсти животного.
— Мне надо подумать, сидхи Альс, крепко подумать, — сказала она и закрыла свои страшные красные глаза.
Сэр Соланг, думая, что никто не видит, сделал пальцами жест, отвращающий нечисть. На всякий случай.
Если бы не диковинные волосы и глаза, Пигви считалась бы красивой женщиной. Миндалевидный разрез глаз, тонкий носик, округлые щечки, да и под шубкой угадывались весьма приятные для мужского глаза формы.
— Надо идти к шаш-ннэ-шаку, — сказала Пигви после довольно долгих размышлений.
— А кто это такой? — удивился Кенард.
При всех его познаниях о жизни «упырей» про такое он даже не слышал.
— Шаман у шаку, — просто пояснила женщина.
— А кто такие эти шаку?
— Они так называют народ горных тангаров, — сказал Альс тоном, не вызывающим сомнений в том, что ему такая перспектива совершенно не понравилась.
— Гномов? — поморщился от отвращения Кенард.
— Но-но! Ты гляди где-нибудь в трактире этого слова ненароком не вякни, — предупредил его сэр Соланг. — За это слово тангары могут на куски разорвать.
— Да знаю я! — огрызнулся Кен. — Я думал, их уже и не осталось.
— Значит, остались, раз Пигви говорит, — мрачно пробормотал Ириен.
— Я пойду с вами к шаку и уговорю помочь, — решительно заявила Пигви. — Если их шаш-ннэ еще жив. Старый был, больной. В прошлом году помирать собирался.
— Так, может, уже помер? — обнадежился сэр Соланг. Ему просто страсть как не хотелось лезть на склоны Дождевого хребта прямиком в логово гномов. Все знающие люди утверждали в один голос, что гномы зимой промышляют людоедством. И пока еще никто не доказал обратного.
— Я его живым видела в день Первого Снега, значит, не помер, — заверила рыцаря Пигви.
Сэр Соланг скептически хмыкнул. В этом году первый снег выпал третьего дня месяца сангареди, а нынче на дворе последний день линог — месяца сов. За четыре зимних месяца можно четыре раза околеть. Самолично сэр Соланг гномов никогда не видел, но слухи о потайных пещерах, бесконечных штреках и опасных ловушках в толщах Дождевых гор достигли и его не особо любопытных ушей. Лазать по таким опасным местам — удовольствие сомнительное.
— Ночь длинна, — многозначительно молвила Пигви, принимая в ладони кружку с пряным варевом на травах. — И ты задолжал мне разговор, сидхи Альс.
Эльф лишь вздохнул. Сердиться на маленькую женщину он не мог. Тем более что давно, обещал Пигви рассказать про всякие далекие земли, в которых бывал. Любопытство Пигви простиралось далеко за пределы родных болот, за границы Ветланда и даже, кажется, за край обитаемого мира. Она азартно пытала эльфа обо всех его путешествиях, о землях и народах, населяющих такие сказочные места, как Великая степь, Хисар, Аймола, о которых ветландцы только краем уха слышали. Кенард, ясное дело, уши развесил, как весенние лопухи, но с ним все понятно, молодой-зеленый. Так и сэр Соланг, тертый и ушлый мужик, видавший виды, не мог оторваться от нехитрого повествования. Что ни говори, а Ветланд всегда считался дырой и глушью, как ни обидно было признавать сей факт патриотам родного края.
— Ужели и в самом Инисфаре бывать доводилось? — восторженно вопрошал Кен.
— Было дело, — кивнул Ириен. — Красивый город.
— Расскажи! — пискнула «упырица».
Альс готов был поклясться, что болотная жительница впервые в жизни слышит название столицы Великого Маргара, но это обстоятельство вовсе не мешает ей впитывать каждое слово. Запоминать на всю оставшуюся жизнь, чтоб до глубокой старости пересказывать соплеменникам о далеких странах долгими зимними вечерами возле теплого очага. В каком-то смысле они с этой женщиной делали одно и то же дело — познавали.
