Маг направился прямиком к резному сундуку для одежды, в котором ничего примечательного не было за исключением наличия замка на крышке. Как правило, такие сундуки не имели запоров. Иначе как же слуги станут проветривать одежду? Тронгарс извлек из кармана маленький серебряный ключик, повертел в руках и стал открывать замок. Тот поддался не сразу, вернее, он совсем не поддался, пока маг не прошептал над ним заклинание. Только после этого ключик провернулся до конца, и колдун открыл крышку.
В сундуке не было ни одежды, ни тканей на приданое, ни мехов. В нем лежали книги, переплетенные в странную коричневатую кожу, и большая шкатулка, украшенная не традиционным ветландским цветочным орнаментом, а значками вроде рун.
— Что это такое? — нетвердым голосом спросил Крэнг.
— А вы присмотритесь внимательнее, — обманчиво мягко посоветовал маг и, морщась от отвращения, извлек на свет одну из книг. Ту, что была побольше.
Мужчины склонились над добычей мага. Книга как книга, переплетенные в кожу желтые листы, исписанные незнакомыми рунами. Кен пролистал ее туда-сюда, ища закладку, но ничего не обнаружил, захлопнул и… едва не выронил фолиант из рук. Его успел перехватить барон, у которого от ужаса борода встала дыбом.
— Это ж человеческая кожа… — выдавил из себя Крэнг.
Книжка была переплетена в самую настоящую человеческую кожу, потому что на верхней обложке Кен теперь отчетливо рассмотрел полоску шрама, которую он раньше принял за складку.
— Смотрим далее, — продолжил маг, безжалостно извлекая следующий шедевр, не только переплетенный тем же способом, но еще и написанный кровью. — Это самая главная книга некромантов, именуемая «Вечность».
Он швырнул жуткий фолиант в глубь сундука и достал шкатулку. В ней лежали: высушенная птичья лапка, какой-то амулет в виде жезла, состоящего из четырех черепов, круглый измятый комочек черного цвета и несколько стеклянных баночек с серым вязким содержимым.
— Что это значит? — спросил Крэнг мертвым ломким голосом.
— Это значит, рыцарь, что хозяйка сего имущества занималась некромантией и очень даже успешно, — сказал Тронгарс таким тоном, что казалось, что вся светлица сейчас покроется слоем инея толщиной в палец. — Вот эта штука, — он показал на сморщенный, непонятный кусочек, — сердце ребенка женского пола, девочки трех месяцев от роду. И ребенок был умерщвлен относительно недавно.
Кен сдавленно застонал, как от смертельной раны, бледнея от внезапного шока. Барон выругался, черно и грязно, как говорят о злейшем и омерзительном враге. На него вообще тяжело было смотреть.
— Что теперь делать? — спросил он.
— Это, — маг кивнул на книги и амулеты, — нужно сжечь, и как можно скорее. А что вы сделаете с вашей дочерью, милорд, мне совершенно безразлично.
И почему-то посмотрел на Кенарда.
Тронгарс не выглядел довольным. Столь быстрая победа над злокозненной некроманткой если и принесла ему моральное удовлетворение, то волшебник удачно скрывал свое торжество. Выглядел он, на взгляд барона, несколько потрепанным и каким-то усталым. Это заметил даже Альс и, сменив гнев на милость, согласился разделить со старым недругом скромный ужин и неспешную беседу.
— Что заставляет юную девушку, окруженную заботой с самых пеленок, вдруг почуять вкус к чужой крови? — сказал маг, не обращаясь ни к кому конкретно.
Эльф неопределенно хмыкнул.
— Не знаю. Что вообще заставляет людей убивать маленьких, беззащитных, невинных?
— Ты сказал — людей? Считаешь, что орки и тангары лучше? — подозрительно сощурился волшебник.
— Не придирайся. Орка не стала бы некроманткой, а тангарка не перерезала бы горло ребенку, точно куренку.
В глазах Тронгарса зажегся прежний фанатичный огонек профессионального борца со Злом.
— Я уже говорил… Все это признаки нисхождения Тьмы.
Но эльф снова отмахнулся:
— Что-то мне это все сильно напоминает. У нас на каждый вредный чих принято говорить: «Искажение». И делать очень умное лицо. Искажение — это очень удобное объяснение всякому преступлению, всякой мерзости.
— Эльфийские волшебники, коих именуют Ведающими, правы.
— Ровно настолько же, насколько магистры Облачного Дома, — процедил Альс довольно зловеще.
Маг погрустнел еще больше и задумался. Молчание затянулось не на шутку.
— Ты считаешь людей существами греховными и порочными изначально?
— Я не могу судить, Вир'емар, я уже утратил счет своим грехам. И по большому счету мне плевать, насколько люди подвержены тем или иным порокам. Главное, чтобы эти пороки удерживались в рамках закона.
— Ты веришь в закон? Хм… Снова удивил. Но законы придумывают люди с теми же пороками, как и у прочих.
Эльф пожал плечами. Состязание в риторике с магом он, может быть, и выиграл бы, но заниматься словоблудием считал недостойным занятием в принципе.
Волшебник медленно отпил вино из бронзового бокала, темное, теплое, густое и красное. Как жертвенная кровь.
— Я не знал, что ты так расстроишься, Ириен.
— Я не люблю, когда убивают детей.
— Удивил. Не думал, что ты любишь детей.
— Я не люблю детей, не люблю мужчин и женщин, — огрызнулся Альс и, подумав, добавил: — Еще больше я не люблю колдунов, архимагов, в том числе и некромантов, у меня вообще туго с любовью.
Тронгарс натужно хихикнул и налил себе еще вина.
Ему не хотелось спорить с вредным эльфом, гораздо приятнее было пить и глядеть на грубо побеленные стены, окрашенные красновато-золотистым отсветом огня, на которые ложатся черные-черные тени. Три изломанные тени.
Третий сотрапезник все время молчал, и только его черная тень скорчилась в углу, подпирая тяжелую голову руками. Но он все же не выдержал и спросил крошащимся, точно горная порода, голосом:
— Ну а крыс зачем было напускать? Крыс-то? Сама ж голодать будет.
— Это был побочный эффект, милорд, — пояснил маг, делая большой глоток из своего кубка. — Что? Чего ржать? Что тебя так рассмешило, Ириен Альс?
Глава 4
МЕЧ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ
Все колдуны — сво…! И это еще мягко говоря!
Предвзятое мнение
Ириен Альс. Эльф. Без трех месяцев девяносто восемь лет тому назад. Зима 1597 года
Милостивые господа, а задавались ли вы хоть раз вопросом, отчего все самые гнусные истории начинаются непременно в трактирах или на постоялых дворах? Ведь, если здраво рассудить, сколько раз вы слышали либо же читали о том, как стоило безобидному путнику переступить порог таверны, и его вместе с сытным ужином, а зачастую ведь и вместо оного ждала некая встреча, которая впоследствии оборачивалась ТАКИМИ неприятностями, что на сон грядущий лучше и не вспоминать. Хоть затягивай потуже пояс и проезжай мимо вкусных запахов, так и льющихся на стылый весенний воздух из распахнутых дверей корчмы, если сам себе не враг.
Но это лишь слабенький голос рассудка взывает к опыту и осторожности, и его порой не слышно за злобным урчанием желудка.
А жаль.
А жаль.
Зима в том году была слякотная и теплая, но аккурат к середине Араш-Ветровея весь Норгонд замело такими сугробами, что даже старики удивлялись. Затем с юга налетел теплый ветер, и эти несусветные снега стали стремительно таять, превращая дороги в реки, а реки в разливные моря. От постоянной сырости портилась одежда, не говоря о сапогах, которым наступил неурочный конец света на радость и прибыток сапожникам. В городах внезапное половодье превратилось в подлинное бедствие, грозя обернуться всплеском болячек при дальнейшем потеплении.
