— Я поняла, — кивнула Ахатани.
— А с мечом на него собиралась кидаться?
— Я и бросилась поначалу, — призналась Ахатани, — пока не сообразила. Потом думала тебя позвать, но Тайон так обрадовался. Я не хотела портить ему веселье.
— Но ребеночек мог перепугаться до смерти! — в ужасе воскликнул Морайх.
— Ребеночек! — с чувством произнес я. — Хотел бы я видеть чудище, способное напугать этого ребеночка! Он сам, кого хочешь, напугает. Жаль, Тенхаля тут не было. Они бы вдвоем порадовались. У детей так мало развлечений.
Но шутки шутками, а мне это здорово не понравилось. Вурдалак, оборотни, рожа… кто будет следующим?
Кто был следующим, я так и не узнал, и как он проник в дом — тоже: ведь Ахатани закладывала ставни.
Вурдалак, оборотни, рожа… кто будет следующим?
Кто был следующим, я так и не узнал, и как он проник в дом — тоже: ведь Ахатани закладывала ставни. Когда мы заглянули в комнату, услышав подозрительный шум, Тайон и Тенхаль продолжали мирно спать в колыбельке. Но от колыбели к окну тянулся кровавый след. Окно распахнуто настежь, постель перевернута, колыбель стоит задом наперед, а рядом валяется кинжал с эльфийскими письменами. Я даже ужас испытал. Мне показалось, что мир разломился на части и обрушился на меня. Я был погребен под его обломками. Мне было трудно дышать. Так значит, все-таки эльфы!
Ахатани тихо застонала.
— Тайон в порядке, — прошептал я. — Спит. Не буди.
Она кивнула.
— Позови сюда Тенаха. Я больше не хочу оставлять детей одних, даже когда спят. А мне надо поговорить с Морайхом.
Ахатани снова кивнула и вышла. Через некоторое время дверь приотворилась. В комнату на цыпочках вошел Тенах, босой и вооруженный. Я оставил его с детьми и вышел искать Морайха. Хорошо, что он еще не уехал. Говорить по-эльфийски я умею, а вот грамоту их знаю еле-еле. Не научил меня Гимар толком, не успел. Конечно, повозившись денек-другой, я и сам бы смог с грехом пополам прочитать надпись, но мне некогда ее разбирать по складам. Морайх сделает это лучше.
— Что случилось? — встревоженно спросил Морайх. — На тебе лица нет. Не заболел? Сядь, глотни водички… нет, лучше вина!
Добрая душа Морайх, ничего не скажешь.
— Что с тобой, парень?
Я кратко рассказал. Морайх недоуменно пожал плечами.
— Даже не знаю, что обо всем этом и думать.
— А вот об этом? — я протянул ему кинжал. Морайх взял его в руку и принялся сосредоточенно рассматривать, сопя и пыхтя от усердия.
— Это стихи, — наконец объявил он.
— Прочти, пожалуйста, — попросил я.
И Морайх медленно произнес эльфийские слова.
— Звезды сметают туман в стога — Выйдет луна и съест. Там, где проходит граница трав Должен гореть костер. Всадник приедет через луга. Вереск звенит окрест. Если сталь укротит свой нрав, Кончится давний спор.
— Занятная штука — эти эльфийские стихи, — сказал Морайх. — Никогда ничего толком не понять, а со смыслом. Сами они их, во всяком разе, понимают. Странная надпись. Я этих стихов не знаю. Похоже на одну старую эльфийскую песню, но там слова немного другие…
И Морайх мечтательно улыбнулся, припоминая песню.
— Да нет, песня здесь не при чем, — нетерпеливо сказал я. — Прочти-ка еще разок, сделай милость.
Морайх удивился, но прочел.
— Зачем тебе? Это ведь просто стихи.
— Не просто, — возразил я. — В них указаны время и место. Сам посмотри. «Звезды сметают туман в стога» — когда уляжется вечерний туман. «Выйдет луна и съест». Очевидно, полнолуние.
— А что такое «граница трав»? — заинтересовался Морайх.
— Шут его знает, — пожал плечами я. — На месте разберемся. Должно быть, там два луга с разными травами.
— Где это — там?
— Смотри дальше: «через луга, вереск звенит», и все такое. Дикие луга за вересковой пустошью. Есть в наших краях такое место.
Есть в наших краях такое место.
— А что значат слова про сталь, которая должна укротить свой нрав, и тогда все кончится хорошо?
— Тоже не очень понимаю. Может, туда нельзя идти с оружием. Или обнажать оружие. Себе дороже. Но уж это — нет!
Я решительно встал.
— Что ты собираешься делать?
— Поеду туда. Сегодня как раз полная луна. Если выехать, не медля, как раз вовремя успею.
— Ты обязательно хочешь ехать? — Морайх, похоже, не хотел меня отпускать.
— Обязательно. Это наши дети. И я должен выяснить, кто к ним лапы тянет. А узнаю — отрежу!
— Слушай, парень, по-моему, ты немного не в себе. Может, лучше я поеду? — предложил Морайх.
— Если ты и впрямь хочешь мне помочь, оставайся здесь. Мне будет спокойнее. Тенах, конечно, глаз с детей не спустит, но если ты за ним приглядишь, вернее будет.
— Ладно, — кивнул Морайх. — Будь по-твоему.
Собирался я в дорогу с лихорадочной быстротой. Своего оружия я брать не стал: кто их знает, этих эльфов, вдруг железо помешает им подойти? Говорят же, что они не могут коснуться холодной стали, выкованной руками человека. Вообще много чего говорят. Может, и правду. Во всяком случае, эльфийский клинок, который я прихватил с собой, выглядел несколько необычно. Он был чуть легче, нежели должен, если судить по размеру. Блеск стали совершенно другой: более яркий и одновременно приглушенный. Будто это не отблеск солнца на металле, а внутреннее свечение. Письмена нанесены непонятным мне способом: не гравировка, не золочение… кто его разберет. А под ними в глубине клинка проступают другие. Красивая вещица — залюбуешься. И дельная. Рукоять без выкрутасов, удобная. Центровано отменно. Мастерская работа, одним словом.
И еще ветка рябины на всякий случай. И троелистник. Гимар говорил, он способствует ясновидению. А еще им украшают дверь дома в день свадьбы: он символизирует триединство семьи. Мать, отец и ребенок. Вот пусть он и охранит меня во имя Ахатани и Тайона, покуда за ними Морайх присматривает.
И немного еды с собой в дорогу. Кто его знает, сколько я пробуду в пути, и закончатся ли мои поиски «там, где проходит граница трав.»
Выехал я в сторону вересковой пустоши в самом сумрачном расположении духа. Я ничего не мог понять. Чтобы эльфы… в голове не укладывается. Я чувствовал себя, как ребенок, которого пыталась задушить родная мать. Не может быть, чтобы эльфы посягнули на моих детей. Да, но кинжал?.. А что, собственно, кинжал? Может, его подкинули нарочно, чтоб я подумал на эльфов? Чушь какая-то. Нечисть боится эльфийского оружия посильнее, чем Клинков Боли. Немыслимо, чтоб Силы Зла могли взять его — не то, что принести. Если только они не столкнулись. Тогда, конечно, все возможно. Но тогда они не стали бы подбрасывать мне кинжал — совсем наоборот.
Нет, как ни крути, а эльфы у меня в доме побывали собственной персоной. Что им надо от моих детей? С кем они в союзе? Что вообще произошло у меня дома? Постель перевернута, колыбель передвинута. Да и вообще вся комната как бы словно чуть сдвинута с места. Но на следы борьбы не похоже. И кровь. Кровавый след, который начинается у колыбели и обрывается у открытого окна. Если эльфы там с кем-нибудь боролись, почему нет следов? Убили кого-то? Кого? Куда он делся из комнаты? Ни одного ответа, зато вопросов — хоть отбавляй. И среди прочих один, чудовищный в своей нагой нелогичности: «Зачем они меня предали?» Глупо. Как могли меня предать создания, которых я даже не видел? Выходит, могли.
Они оказались не такими, как я думал, когда был ребенком. Они меня предали. Мой мир рухнул.
Пора бы уже и позабыть такие нелепости. Рухнул, рухнул… Я ведь уже не ребенок, я воин-маг, хоть и недоученный. Мне не пристало так вести себя. Говорил я это себе, говорил, гнал от себя мысли, а чувствовал по-прежнему. Чувства — не мысли, их так быстро не прогонишь.
