— С возвращением, Светлейшая Принцесса…
Вестник стоял за ее спиной. Она нахмурилась, припоминая что?то ускользающее, но Летящий Лист уже приглашающе прираскрыл крылья, и она отбросила забытые мысли на потом, благо торопиться было некуда.
А потом их кони неслись по Радужному мосту, и это тоже было прекрасно, и прекраснейшая из песен летела по мосту вместе с ними.
У светлых эльфов не осталось городов во втором мире. Темным еще как?то удалось сохранить два своих самых глубоких, у горячего сердца Мира, которое и питает их своей кровью. Ну и гнумам туда не дорыться, конечно. А вот то, что в мире показывают туристам как эльфийские города, с точки зрения эльфов, вовсе таковыми не являются. Это скорее развалины, в которых позднее поселились люди.
Это скорее развалины, в которых позднее поселились люди. Они видят разрушенный окаменевший скелет и называют это живым. В руинах эльфийских городов не было того, что составляет их жизнь — магии. Поэтому собственно эльфы там и не жили — кому приятно селиться на кладбище умертвий. А вот в маленьком доме они уже могли заново наполнить все жизнью. Собственно, всю Эрру делили на три мира — Первый — Истинный, в котором они увидели Свет и который считают домом, Второй — Смертный, который им пришлось делить с людьми, гнумами, орками, троллями и прочими. И Третий, который появился с открытием Свободной зоны. Те из них, кто знал в чем дело, говорили, что сама Зона больше всей Эрры и они обречены стать ее придатком. И это высших эльфов очень беспокоило — они не любили перемен. Поэтому многие уходили в Светлые Земли — последний реальный порог, оставшийся между Истинным и Смертным Миром. Ну или тех случаев, когда такие, как Ринель, Высшие эльфы сами открывали свой порог. И делали через него хотя бы шаг. А Ринель слишком долго жила в Смертном мире, а Смерть, давая свободу, многое и отнимает. Она уже почти забыла, как звучит Мир и как преображает его Живая Магия, которая в Истинном Мире тоже была дома, не знавшая попыток разложить ее по убогим цветам спектра и избавленная от недоучек, пытающихся составлять звуковые колебания, хоть немного связанные с истинной музыкой: которое они называют заклятиями. Эльфы на Эрре были изначально магической расой (магиками), им не требовалось изучать толстые фолианты, содержащие древнюю мудрость. Когда кровь разбавлялась, исчезали и магические слух, зрение, ощущения. Но даже в самом отдаленном потомке эльфийской крови жила эта магия, пусть он сам и не умел ею пользоваться. Ринель же была одной из первых, Высшей из Высших, рожденных в Истинном Мире от чистой крови его Повелителей. Это в Смертном потом их переименовали в Государей. Так как не понимали, что значит повелевать не существами, но Миром, который меняется от одного лишь твоего настроения. И вот теперь эти ощущения снова вернулись к ней, сделав Эрру еще более прекрасной. Что для бессмертного вечность и человечья память за какую?то сотню лет. Это подождет, она слишком давно не была дома… Внимательный взгляд Вестника все также холодно и неотрывно следовал за ней. Их не встречали: кому это было нужно — беспокоить возвращающихся. И она была рада, что набережная пуста, не нужно было спешно придумывать холодные, злые слова, чтобы отгородиться от всех. Летящий Лист, складывая крылья, легко опустился на прозрачно?голубоватый камень набережной, искрящийся темно?синими прожилками. И камень чуть слышно зазвучал под ее ногами, приветствуя и узнавая. Все было правильно и гармонично, ничего не беспокоило, не причиняло боли. Здесь не было нужды в обуви, и камень и песок, и трава с одинаковой охотой ложились под ноги путнику, как не ложатся в Смертном Мире и роскошнейшие из ковров. Город Возвращения на берегу должен был помочь вернуться, и он не оглушал сразу, а лишь постепенно и нежно трогал душу, помогая ей раскрыться и отбросить прошлые беды как ненужный груз, забыть обо всем. Он не был городом в том понимании, какое вкладывают в это слово люди. Тут не было ни улиц, ни домов, но скалы и трава, деревья и водопады, свет и тень, дождь и море были сплетены столь искусно, что каждый нашел бы себе здесь место по душе — и для песен, и для размышлений, и для дружеской беседы, и для любви. Ринель шла, но так как она не хотела никого видеть, она ни с кем и не встречалась — город вел ее своими путями, подсказывая, напоминая, уводя, очаровывая, усыпляя… Она бродила словно во сне, забыв про усталость и во сне она снова была юной и беспечальной. Она заставляла воду в ручье стекать со своих рук каплями — драгоценными камнями роняя их на дно, уже усыпанное подобными детскими игрушками, и радовалась, что ее камни получались красивее. Она подзывала птиц и потом их глазами смотрела с небес на землю, она разрешала цветам в ее венке распуститься и потом бросила семена на землю.
Но наступал вечер, и ей захотелось есть и домой, и она повернулась к своему молчаливому спутнику.
— Где мама?
— Государыня ждет вас в саду, принцесса.
Ринель вздрогнула: «Государыня» — никто не называл так маму — она была Повелительницей. Совсем недавно ей объяснили разницу между «повелевать миром» и «править государством». «Государство» — это было не их слово, оно пришло Извне… но чары были слишком сильны… и она так и не проснулась…
Мать действительно ждала ее в саду, который сама заботливо растила много лет, договариваясь с деревьями и цветами.
И теперь в саду царила вечная весна, сейчас там цвели яблони, потом их сменят вишни, потом…
Мать, отец — она не понимала, что удержало ее от того, чтобы броситься, обнять — ведь она так соскучилась… но она просто кивнула. По лицу отца пробежала чуть заметная тень, лицо матери не изменило своего приветливого выражения.
— Ну здравствуй, малышка, как прошел день?..
Сотни лет она искренне пыталась ответить на этот вопрос… попыталась и сейчас.
— Ну, я гуляла, играла, было хорошо… — Она чуть задумалась. — Здесь ничего не меняется.
Мать покачала головой, почему?то укоризненно посмотрев на Вестника (кстати, почему он Вестник?).
— Айлэринель, нам надо с тобой поговорить.
— Я слушаю, мама!
— Ты уже большая, постарайся нас понять.
— Государыня, молю вас не торопитесь, принцесса еще так юна, — что?то, кроме слов, было в словах Вестника, но в это время отец протянул ей пирожное в виде цветка орхидеи, и она опять отвлеклась. Такие пирожные он придумывал для нее часто… но каждый раз разные.
— Она кровь Повелителей и примет все как должно. У нас нет времени ждать.
— А что случилось? — Дожевав пирожное, она вытерла рот и подняла глаза.
— Понимаешь, девочка. Это связано со Смертным миром. Он разделился, и то, что возникает, отнимает магию у них. А они, в свою очередь, чтобы жить, должны брать ее у таких, как мы. — Мать старалась говорить как можно понятнее, но музыка звучала все громче, и почему?то не верилось, что здесь может случиться что?нибудь плохое. Она так и сказала, опуская голову матери на колени и ложась поудобнее — белые яблоневые лепестки так забавно кувыркались в воздухе. Мать машинально провела пальцами по ее волосам.
— Прости, Ри, что мы должны так поступить. Эта ваша Зона, она меняет все, до чего может дотянуться, а мы не хотим меняться. Вы с Ронди — последние из Изменяющих Мир, которые остались по ту сторону Порога, и если мы хотим разрушить Порог, то нашей крови не должно остаться в Смертном Мире…
