— Пали! — Дальше медлить было опасно.
Одна за другой выплеснули картечь пушки. Затрещали ружья. Полдюжины оставленных в крепости ракетных установок заскрежетали, выбросили в сторону атакующих огненные снаряды. Другие ракеты взмыли ввысь, чтобы осветить происходящее.
Другие ракеты взмыли ввысь, чтобы осветить происходящее.
Какое-то время враги еще надвигались на стены, даже попытались перейти на бег, чтобы быстрее добраться до крепости. Но крепость грохотала без перерыва. Атакующие подразделения теряли людей и управление, смешивались, наконец остановились и уже без всяких команд повернули прочь.
Спустя полчаса лишь удаляющиеся силуэты беглецов, масса неподвижных тел да доносившиеся оттуда стоны напоминали о попытке внезапным броском захватить крепость.
Зато загрохотало на том берегу. Коблешанц, в свою очередь, подвергся атаке и теперь яростным огнем не давал противнику приблизиться…
А потом отдаленная канонада донеслась от моря. Третья колонна двух королей сблизилась с Динамюнде…
21. Сикурс
— Долго мы еще будем торчать в этой дыре? — осведомилась Вика.
— Сколько понадобится. Я же не могу оставить армию, — как можно спокойнее ответил Ширяев.
Он уже давно относился философски к заскокам жены. Тем более сейчас Виктория в третий раз была на сносях, а в это время портится характер даже у самых нежных женщин.
— Командор же оставил. Отдыхает сейчас в Москве, — упрекнула супруга. — Не то что некоторые.
— Отдыхает, — согласно кивнул Григорий, но не удержался и добавил: — На пути в Воронеж.
Вроде бы чего не хватает? Муж отмечен царем, имеет неплохое положение. О богатстве не стоит и говорить. Так нет, все равно находятся какие-то поводы для недовольства.
Ну никак не может Вика понять, что положение — это не почивание на лаврах, а в первую очередь постоянная служба на благо государства. А дел столько, что делать — не переделать.
Да и не звал ее никто в Псков. Могла бы спокойно сидеть хоть в той же Москве, где у них была собственная усадьба, хоть в Коломне, где была еще одна, хоть в любой из пожалованных деревень, в которых пока даже не побывали. Но нет. Сама приехала сюда сразу после свадьбы Кабанова и теперь старательно отыскивала поводы для очередных упреков. Хотя здесь дома у Ширяева не было и он снимал всего лишь несколько комнат у воеводы.
Дыра! Между прочим, древний город, известный с тех времен, когда Париж был не более чем деревней.
Но, справедливости ради, центром цивилизации назвать Псков было трудновато. Город как бы застыл в прошлом, не проявляя никаких тенденций к развитию.
Развлечений маловато? Так где их много? Не пришло еще время для пышных балов и танцев. Танцы — безделье. Не любил их Ширяев. Тут вполне хватает попоек, которые периодически устраивает Петр.
Как тут не вспомнить Стругацких с их понедельником, который начинается в субботу!
И, между прочим, во Франции с ее утонченными развлечениями был всего лишь лейтенант Ширак, а здесь — генерал Ширяев. Разницу чувствуете?
Супруга меж тем обдумывала дальнейший ход. Мчаться в Воронеж ей абсолютно не хотелось. Да и какие дальние дороги в ее положении?
— Все равно. Мог бы взять отпуск. Или настоять на переводе в Москву. С твоими-то заслугами…
— Какой отпуск? Война не закончена, — вздохнул Ширяев. — Да и Командор, чует мое сердце, объявится здесь в самое ближайшее время.
Предчувствие его не обманывало. Правда, первым объявился не Командор, а курьер из Риги.
— Папа! Там гонец прискакал! — прокричал ворвавшийся в горницу Маратик.
— Папа! Там гонец прискакал! — прокричал ворвавшийся в горницу Маратик.
Вот ему здесь было раздолье. Бесконечные игры с мальчишками, катание на санках и лыжах, снежки, даже снежная крепость — настоящий рай.
Сейчас от Маратика тоже веяло морозцем. Мальчишка даже шубы не снял. Раскрасневшийся, веселый, еще не понимающий, что вестники далеко не всегда приносят радостные известия.
— Иду. — Ширяев мгновенно сорвался с места.
Расквартированным в Пскове отрядом командовал по старшинству Клюгенау, но без Григория не обходилось ни одно действо. Клюгенау сам вызывал его по всякому поводу, а еще чаще просто заходил не чинясь. Для бывшего заместителя Кабанова что Командор, что Ширяев были учителями в некоторых специфических областях службы, благодаря которым карьера заурядного подполковника стремительно пошла вверх.
Да и вообще, Клюгенау относился к службе серьезно. Как и к стране, ставшей ему новой родиной. Даже по-русски говорил почти свободно, и лишь порою в речи прорезался акцент.
— Надо готовиться к выступлению, — бодро заявил Ширяев, когда бумага была прочитана, а курьер умчался оповещать другие гарнизоны.
Мысленно Григорий похвалил себя за то, что практически каждый день тренировал все три полка ходить на лыжах. По здешнему времени года и климату — единственное средство проделать быстрый марш. Пешим порядком по снежным дорогам — долго и чрезвычайно утомительно. Перекладными, как когда-то егеря двигались от Коломны до Москвы, — невозможно из-за редкого населения. Элементарно неоткуда взять лошадей и саней на всех. Тем более полки пополнены после похода как новобранцами, так и выздоровевшими от хворей и ран ветеранами. Пусть не совсем штатная численность, но уже где-то близко.
На лыжные тренировки особенно упирал Командор. Егеря имели лыжи еще с прошлого времени, прочие солдаты изготовили их сами, едва стали на постой в Псков.
— Йа. Надо, — согласился Клюгенау. — Пять-шесть дня, и получим приказ. Надо быть готовым.
— Приказ? — Ширяев задумчиво коснулся виска. — Приказ может быть. Но, Дитрих Иоганнович, ты забыл про Командора. Он тут объявится значительно раньше. Разве что успел добраться до Воронежа. Так что…
— Так есть, — неожиданно рассмеялся Клюгенау. Потом задумался, подсчитывая, и озвучил итог: — Тогда завтра вечером. Мы должны торопиться. Обоз, повозки… Времени нет.
Клюгенау был прав в своих расчетах. Командор примчался в вечерней тьме. Немного очумелый от бесконечной скачки, но буквально искрящийся энергией.
— Готовьте части к выступлению, — с порога объявил он.
На торопливо налитую чарку водки Кабанов даже не взглянул. Хотя наверняка успел продрогнуть в дороге.
— Полки готовы, — важно ответил Клюгенау. — Когда выступать?
— Молодцы! — Командор попробовал улыбнуться, но мускулы лица слушались плохо. Он попытался растереть их руками, потом наконец взялся за чарку. — Ваше здоровье!
Опрокинул залпом, не поморщившись, и вроде чуть подобрел:
— Здорово, черти! Рад вас видеть!
Генералы обнялись. От Кабанова пахло морозом.
— Быстр, — посмеивался Ширяев.
Они с Клюгенау выглядели именинниками.
Они с Клюгенау выглядели именинниками. Успели же к сроку без малейших приказов со стороны!
Впрочем, дело — в первую очередь. И Кабанов сразу принялся распоряжаться:
— Обозы отправить после полуночи. При них — соответствующее охранение. Роты выходят на рассвете. К их приходу чтобы в каждом месте привала была готова горячая пища и дрова для костров. Дайте карту. Разберемся с маршрутом и местами остановок.
— Может, сначала обед? — предложил Ширяев. Хотя заранее предвидел ответ.
Кабанову явно не мешало бы немного согреться и отдохнуть с дороги. Средняя скорость недавно введенной курьерской тройки — двадцать верст в час. С перепряжкой на каждой станции лошадей, на которую у опытных смотрителей уходят минуты, и опять бесконечная скачка по зимним лесам с вкраплениями полей.
