Красиво…
Война продолжалась, но кампания этого года была закончена. Часть войск оставалась для охраны вновь присоединенных к России земель. Прочие уходили на зимние квартиры. В основном — не слишком далеко от Прибалтики. И лишь несколько полков получили приказ идти на Москву для участия в торжествах.
Командора в столице не было. Улетел опять к Нарве. Пилотов было немного, потому и Сергей, и Алексашка в данный момент были вынуждены заниматься вульгарными перевозками.
Петра мне застать не удалось. Он носился по широко раскинувшейся столице, решая накопившиеся за время отсутствия дела, а может, просто похваляясь успехами.
Он носился по широко раскинувшейся столице, решая накопившиеся за время отсутствия дела, а может, просто похваляясь успехами. Везде мне отвечали: «Только что был, но умчался». В конце концов это надоело так, что я отправился в свой московский дом. Появился у меня в последнее время и такой. Не ночевать же по знакомым во время частых поездок по делам!
С Командором мне довелось увидеться только утром. Он сам заявился ко мне довольно усталый, но возбужденный и довольный.
Рассказал некоторые подробности последних дел. Выслушал мои. И лишь тогда объявил мне о прибытии в Россию лорда с сэром и о разводе Мэри.
— Так что скоро женюсь. Мэри готовится креститься в православие. С этой стороны проблем не будет. Кто посаженный отец, говорить не надо.
Еще бы! Любил русский царь выступать в подобном качестве. Особенно — если речь шла о его приближенных. Будь то вельможа или простой солдат.
— Вы все, разумеется, приглашены, — докончил Сергей.
— А ведь церковный брак — на всю жизнь. Не боишься?
— Чего бояться в мои годы? — улыбнулся Командор.
— Исповеди, — нашел я.
— Не страшно. Все, что было до крещения, Церкви не касается. Тут я как младенец, начинающий жизнь с чистого листа. А сейчас… Не такой уж большой я грешник, чтобы не заслужить прощения, — серьезно ответил Сергей. — Разве что не тверд в вере.
— Или вообще не веришь? — уточнил я, сам уж не знаю зачем.
— Не знаю. По-моему, верить по-настоящему я вообще не способен. Я же прекрасно знаю: Земля — не пуп Вселенной, а довольно заурядная планета, вращающаяся вокруг довольно заурядной звезды, в свою очередь находящейся на периферии заурядной галактики, а галактик тех считать — не пересчитать. Хотя порою мне кажется, что существует в мире некая высшая сила, которую можно назвать Богом за неимением другого термина.
Тут я с ним был согласен. Атеистом я не был. Верующим тоже. Но существование Бога готов был признать.
— Опять-таки опиум для народа, — поддел я Сергея главным образом для порядка.
— Почему обязательно опиум? Скорее, нравственная основа. — Командор был настроен явно философски. Это бывало с ним редко. Наш предводитель больше внимания уделял вопросам сугубо практическим. Но иногда каждому хочется разобраться в тайнах мироздания.
Разум дает нам только знания, а нравственность — религия. Мораль христианина — одно, язычника — другое, твоих соплеменников — третье, мусульманина — четвертое. Даже коммунисты после разрушителя Ленина вынуждены были создать некий суррогат религии. Помнится, у Пушкина к одной из вещей был эпиграф «Нравственность в природе вещей». Но в природе нет нравственности. Потому либерасты наших дней отказались от всякой морали. «Не укради» — но почему, если, украв, я стану жить лучше? Главное — не попасться. «Не убей», «не прелюбодействуй»… Так можно пройтись по всем заповедям и обнаружить, что жить гораздо легче без них. И в итоге оказаться в тупике, слишком хорошо нам знакомом по прежнему времени. Нет уж, лучше религия. Плохому она не учит.
— А как же испанцы, с упоением резавшие и грабящие еретиков? Святая инквизиция? Суровые протестанты, уничтожившие коренное население Америки? Наши бывшие коллеги по пиратскому цеху, наконец? У них, если помнишь, в сундуке обязательно лежала Библия.
Хотя большинство читать не умело.
— Инквизиция, положим, рассчитывала спасти души… — Сергей попытался затянуться трубкой, но табак весь выгорел и пришлось выбивать его, потом набивать трубку по новой.
— Ладно. А остальные? — не сдавался я.
— Остальные? — Командор вздохнул. — Протестантов в расчет можно не брать. У них во главу угла поставлен личный успех. А вот прочие… Понимаешь, Юра, если при наличии такого сдерживающего фактора люди ведут себя хуже скотов, то что будет, если их лишить даже основы? Представляешь?
Конечно, представлял. В нашем веке я был мирным человеком, не имевшим дело с оружием. А тут довольно скоро стал убивать, чтобы не быть убитому. Потом — просто чтобы выжить. А затем уже — по мере необходимости без жалости и ночных кошмаров. И это я, человек иного времени и воспитания.
Но согласиться я не успел. Во дворе поднялась суматоха, и минуту спустя к нам ввалился Петр в сопровождении неизменного Алексашки.
Первым делом царь налил из стоявшего на столе штофа водки в попавшуюся под руку чарку, залпом выпил ее и лишь потом поздоровался со мной.
— Помнится, кто-то обещал мне новое чудо показать. Даже уговорил Скляева ему отдать, — намекнул царь.
— Так по весне, — напомнил я. — Но сложа руки не сижу. Школу мастеровых открыл. Для расширения производства нужны умелые люди, а взять их негде. Даже в Европах таковых нет. Вот теперь набираю со всех сословий. Главным образом — молодежь, но обращаются и люди зрелые, кто работал по какой-нибудь близкой специальности. Кстати, государь, надо бы давать вольную тем, кто хочет и имеет способности учиться. В идеале — поискать по городам и деревням, а не только в наших вотчинах да в Коломне с Москвой. Людей очень мало, а дел много.
— Я тебе еще деревень отпишу, — вскользь заметил Петр.
— Ко многим работам необходим талант.
— Брось. Человек научится всему. Надо только заставить.
Сам Петр последнему принципу следовал всегда. Ставил людей в шеренгу, не считаясь с возрастом и происхождением, после чего первый десяток превращался в моряков, второй — в дипломатов, а третий — в пушкарей. Никакие личные предпочтения в расчет не брались. Надо — и точка.
— Разумеется, — согласился я. — Но талант у каждого разный. Один не поднимется выше подмастерья, а другой достигнет немыслимых высот. У каждого человека в любом деле есть некий потолок, который не перепрыгнешь. Потому и необходим отбор самых способных.
— Так отбирай, — отмахнулся Петр. — Подготовь бумагу, я подпишу. Как производство?
— Растет. — Мне было чем похвастать. — Бумаги за месяц произвели в два раза больше, чем в январе. Выпуск ружей тоже возрос. Паровиков скоро будем собирать по три в месяц. Стандартных, не считая более мощных. Короче, выпуск всех товаров растет. Ардылов обещал ткацкий станок немного усовершенствовать для простого народа. Все равно зимой крестьяне ничего не делают, так пусть хоть парусину какую ткут. И им лишний доход, и государству польза.
Петр не удержался, через стол хлопнул меня по плечу своей длинной рукой.
— Слушай, почему у вас все получается? Сердце зело радуется, глядя на вас. Все бы такие были, давно бы построили здесь рай земной.
— Слушай, почему у вас все получается? Сердце зело радуется, глядя на вас. Все бы такие были, давно бы построили здесь рай земной.
