— Телим, караван совсем без охраны. Раздай девочкам оружие. Мечей нет, но хоть луки. Луки даже лучше. Девку с мечом ни один мужик не испугается, а из лука стрелу пустить и ребенок может.
— Рабыням оружие?
— Как ты не поймешь, это не только твой, это и их караван. Когда на нас напали, матка двоих в нуль отправила, я двоих порешила. А если бы у каждой нож был, мы бы половину сволочей перебили. А помнишь, еще при старом кэптэне, когда нас засада ждала, нам кэптэн разрешил луки взять. И, без всякой стрельбы, все миром кончилось.
— Это же ты подбила его девкам луки раздать.
— Ага, — улыбнулась Дора. — Я думала, он мне ошейник оденет. А он умер через три дня.
— И ты досталась мне. Знаешь, почему я тебя маткой не сделал? Как раз из-за этих луков. — Телим глубоко задумался. — Я дам твоим рабыням оружие. Пусть узнают, как голова болит за караван. Сейчас они как бы между небом и землей. В моем караване, но не мои. Продать я их не могу, а плетки они не боятся.
— Боимся, Телим. Любая рабыня боится плетки. Но только дура это показывает.
Некоторое время они разговаривали о делах каравана. Дора клевала носом. А потом вдруг обнаружила, что лежит на подстилке, укрытая одеялом. Норик, улыбаясь во сне, посапывает ей в подмышку. Как раньше.
ПРОВОДНИК
— Итак, сегодня выходить, а что мы имеем? Проводника нет, а вся планета скоро будет говорить только о нас! — Греб ударил по столу ладонью.
— Вся планета скоро будет говорить только о степняках, — возразил Крис. — А проводник скоро будет.
— Ты веришь этому? — Греб ткнул пальцем в лист бумаги, на котором корявыми буквами было выведено: «Я ВЕРНУС».
— Да, верю!
— Погодите! — вмешалась Мириам. — О чем спор? У нее медальон.
— Вот ее медальон!
— Я дала другой, полнофункциональный. Меч, медальон, гранаты, деньги.
Меч, медальон, гранаты, деньги.
— Надо засечь пеленг.
— Я засекла. Дорога на Сэт. Пятьдесят шесть с половиной километров от нас. Судя по пульсу, два часа назад спала. Сейчас работает.
— Прикажи ей немедленно возвращаться. Или я ликвидатором медальона воспользуюсь.
— Греб, ты не сделаешь этого! — возмутился Крис. — Это убийство!
— А ты не понял, для чего она удрала? Своих предупредить! Сколько ты ей наболтал? Скоро о нашествии все караваны знать будут.
— Греб, ты уверен, что этого уже нет в ткани истории? — вмешалась Мириам. — Города ведь знали о нашествии и готовились к обороне.
— Я ни в чем не уверен. Я только знаю, что наше влияние должно быть минимальным. Прикажи ей возвращаться.
— Зачем? Нам в ту же сторону. Подберем по пути.
— Бардак! Стоит появиться женщине, и все летит к чертовой матери! Дурдом!
— Скажи прямо: не дурдом, а дом дур. Так ведь? — улыбнулась Мириам.
— Улыбайся, улыбайся. Что будешь делать, если она кольцо причинности порвет?
— Если порвет, скорректируем.
— Мири, не изображай из себя дурочку. У нас нет реперных точек. Летописи нашествия утеряны. Это черная дыра в истории Сэконда. А через пятьсот лет корректировать поздно будет.
— Я займусь летописями. Все, что уцелело, должно быть в архивах информатория.
Поднявшись утром вместе с солнцем, Дора помогла собрать караван. После легкого завтрака Телим распаковал один вьюк, достал два кинжала, четыре лука и три тесака, раздал девушкам. Радостному визгу и щенячьему восторгу не было предела. Но Дора кусала губы. Рабыни с оружием смотрелись жутко и противоестесственно. Посмотрев, как испуганно сжались в сторонке новенькие, Дора убедилась в своем подозрении. В таком виде караван не мог выйти на дорогу. Телим тоже хмурился. Дора отозвала его в сторону. После короткого обсуждения Дора подозвала девушек к себе.
— Слушайте меня, амазонки. В таком виде вы на беглых похожи. Мы с Телимом решили одеть на вас для вида кожаные ошейники. Все поняли? Кожаные, и для вида. Кто не хочет, может отойти в сторону. Это дело добровольное.
Рабыни погрустнели, но никто не отошел. Кожаные ошейники носили незамужние девушки, старые девы и бывшие жены, выгнанные мужами из дома. Одеть кожаный ошейник после железного считалось позором. Многие предпочитали остаться в доме бывшего мужа совсем без ошейника, чем возвращаться к родителям в кожаном. И все-таки, кожаный ошейник давал права свободного человека. И у женщины в кожаном ошейнике больше шансов одеть железный, чем у рабыни.
Изготовить ошейники было минутным делом. Телим достал кусок кожи, ножом раскроили его на полоски, в концах прокололи дырки для шнурка — и все. Недовольные вначале девушки хвастались друг перед другом обновкой, вертелись перед Телимом, подражая рабыням постели. Тот смеялся, щипал за бока, шлепал пониже спины. Новенькие сбились в кучку и, со слезами на глазах, наблюдали за примеркой ошейников.
— А вы что сырость разводите, — прикрикнул на них Телим. — Ошейник заработать нужно.
Пришло время собирать караван в дорогу. Дора помогла девушкам погрузить товары. Ее поразило, что Телим работал вместе со всеми, улыбался, шутил с рабынями и они отвечали ему радостными улыбками. Это был не тот караван, что знала Дора. Пусть совсем маленький, загруженный на три четверти чужим товаром, но добрый и родной.
Пусть совсем маленький, загруженный на три четверти чужим товаром, но добрый и родной. Как семья.
Прощание было недолгим, но теплым. Дора больше не держала зла на Телима и не боялась за своих девушек. Привстав на цыпочки, ответила на его поцелуй, проводила караван до большой дороги. На груди что-то затрепетало. Словно насекомое, попавшее под одежду. Оказалось — медальон. Дора вытащила его, растерянно ощупала, надавила на выступ, который указала Мириам.
— Зверюшки лесные, что же с тобой делать?
— Дора, когда говоришь, держи кнопку нажатой, — раздался из медальона голос Греба. — Рядом с тобой есть люди?
— Нет, караван ушел. Я одна осталась. Я к ужину вернусь.
— Ты на дороге в Сэт?
— Да. На обочине стою.
— Возвращаться не надо. Жди нас там. Конец связи.
Дора села под деревом и задумалась, что хотел сказать Греб. Приказал ждать — это понятно. Что возвращаться не надо, тоже понятно, если они сюда едут. Но как понять последнее слово? Почему конец? Что за связи? Связка, связать, увязать — слова понятные. А если он что-то приказал, а она не поняла?
— Госпожа Мириам, если слышишь Дору, отзовись, — заскулила она в медальон. Волшебная вещь не подвела. Мириам отозвалась почти сразу.
— Слышу тебя, милая.
— Хозяин сказал: «Конец связи». Дора не поняла. Доре что-то сделать надо?
Из медальона донеслись добродушные смешки Криса и Греба.
— Конец связи — это значит конец разговора. Только не простого, а как мы сейчас говорим. Через медальон, — объяснила Мири.
— Госпожа, когда лошаков грузить будете, на серого поменьше грузите. У него недавно в копыте камень застрял, пусть ногу побережет.
Оказалось, мужчины ничего не могут сделать правильно. Дора заставила разгрузить и заново загрузить вьючных лошаков. Без нее забыли погрузить много самых необходимых вещей. А деньги они совсем считать не умели. Греб хотел расплатиться с хозяином дома золотыми. Дора велела пригласить его на второй этаж и показать зеркала в комнате Мириам. Если оценит их меньше, чем в десять золотых, гнать его в три шеи. Греб скептически хмыкнул.
