— Аля, Аля! — бессмысленно повторял я в те моменты, когда отрывал губы от любимого лица. — Неужели это ты!
В дверях толпились взволнованные одалиски, жадно следили за нами, переговаривались, но все это было неважно, воспринималось краем сознания. Главное было то, что я все-таки нашел ее, что, наконец, мы вместе.
— Дай я на тебя посмотрю, — попросил я, когда начало проходить состояние шока, и повернул любимую лицом к свету.
С последней нашей встречи Аля совсем не изменилась. То же тонкое личико и тени под глазами.
— Ты такая же, совсем не изменилась.
— Да, да, — шептала она, — наконец мы встретились.
— Это моя жена, — зачем-то сказал я толпящимся в дверях девушкам. Потом спросил у Али: — Как ты сюда попала?
— Это неважно, — ответила она, — главное, что мы встретились…
Разговаривать и тем более целоваться при таком стечении народа было неловко. Глаза зрительниц горели как фонарики. Я слегка отстранился от жены, спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. У меня все хорошо, как ты?
— Спасибо, нормально.
Разговор явно не ладился. Может быть, оттого, что все произошло так неожиданно. Нужно было о чем-то говорить, чтобы прикрыть неловкость:
— Как сын?
— У него тоже все хорошо, растет помаленьку, — ответила она, улыбаясь и ласково заглядывая мне в глаза. В этот момент я понял, что она все-таки изменилась, если не внешне, то внутренне. Оно и понятно, бедной девочке пришлось столько пережить!
— Где он? — спросил я о сыне, которого никогда не видел. Мы с женой растерялись во времени, еще когда она была только им беременна. С тех пор не могли встретиться. Ей удалось из восемнадцатого века вместе с ребенком попасть в Москву, в мою квартиру, а я в это время строил коммуну в послереволюционной России.
— Гостит у родственников, — неопределенно ответила Аля, продолжая приятно улыбаться.
— Родственников? — удивленно переспросил я. — Каких еще родственников?
— Ты их не знаешь.
Я открыл, было, рот, чтобы уточнить, какие у нее, круглой сироты, родившейся в восемнадцатом веке, нашлись родственники в семнадцатом, но ничего не спросил. Решил, что со временем все и так выяснится.
— Я люблю тебя, — отчетливо подумал я и посмотрел ей в глаза.
Она почему-то никак не отреагировала на это признание, продолжала все так же нежно улыбаться. Это меня удивило еще больше, чем появление таинственных родственников.
Это меня удивило еще больше, чем появление таинственных родственников. Дело в том, что моя жена умеет читать чужие мысли. Этот дар она получила от старушки знахарки по имени бабка Ульяна. Именно Ульяны. Этот подарок она получит от девчонки, что сейчас нянчится с детьми Морозовой, через сто девяносто пять лет!
— Ты разучилась понимать? — спросил я, не уточняя, что именно.
— Я все прекрасно понимаю, — не уточняя, уверила Аля, видимо, для того, чтобы не выдавать посторонним свои способности. — Я так ждала нашей встречи!
— Я тоже, — ответил я, начиняя запутываться в своих ощущениях. Что-то здесь было не то и не так. Мы помолчали, глядя друг на друга. Потом она спросила:
— А где боярин?
— Какой боярин, Меченый, что ли?
— Здешний, хозяин, — уточнила она, видимо, не пожелав называть его неуважительным прозвищем.
— Погиб, — коротко ответил я.
Ее плечи под моими руками напряглись, стали твердыми.
— Как, как погиб! — воскликнула жена с неподдельным волнением.
— Не волнуйся, теперь все будет хорошо, его убили… Он там, внизу…
— Кто? Кто его убил?
— В бою, — неопределенно ответил я, не уточняя свое авторство.
Почему-то я не сказал правду, да и не нужно было Але говорить вслух, она сам могла прочитать мои мысли. Другое дело остальные пленницы, у которых с убитым были свои, может быть, не всегда неприятные отношения.
Почему-то Аля опять не поняла, о чем я подумал, и продолжала бессвязно, взволнованно говорить:
— Как же так, убили! Он сам кого хочешь убьет! Нет, этого не может быть!..
Я удивленно смотрел на ее неподдельно расстроенное лицо и ничего не мог понять. Неужели Меченый так ее запугал, что она поверила в его непобедимость? Или это синдром жертвы и палача?
— Он внизу, его готовят к похоронам. Можешь сама пойти посмотреть. Теперь тебе нечего бояться!
— Да, да, пойду… — бормотала она, потом внимательно посмотрела на меня и внезапно успокоилась. — Ты, Алешенька, за меня не волнуйся, это я так, я просто испугалась.
Тело ее расслабилось, как будто его отпустила внезапная спазма. Она вновь стала похожа на саму себя.
— Так кто же его все-таки убил? — неожиданно спокойно спросила Аля.
— Тебе это непременно нужно знать?
— Да, нужно.
Тихо, чтобы не услышали толпящиеся в дверях женщины, я признался:
— Я.
— Ты? — Аля полоснула меня взглядом и с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. — Опять ты!
— Что значит опять? — растерянно спросил я, не понимая, что происходит. — Ведь Меченый тебя похитил и держал в заточении! Ты что, успела в него влюбиться?!
— Нет! — резко ответила Алевтина и даже с отвращением передернула плечами. — Влюбиться! Скажешь такое! Ты не в своем уме!
Я опять ничего не понял. Радость от встречи начала стремительно линять. Было похоже, что совершается что-то непонятное, необратимое в наших отношениях, однако разобраться, что именно, так, с хода, у меня не получилось. Первым делом засосало ревнивое чувство, что у нее что-то было с Меченым, хотя на женщину, потерявшую любимого, Аля никак не походила.
— Как это произошло? — тусклым голосом спросила меня жена.
— Как это произошло? — тусклым голосом спросила меня жена.
— У нас был поединок. Мне просто повезло, в противном случае на его месте был бы я. Это бы тебя больше устроило?
Разговор получался глупый и обидчивый. Главное, что Аля стала совсем другой, не той, которую я любил. Словно это была совершенно чужая женщина, просто похожая на мою жену.
— Что случилось, то случилось, — тем же безразличным тоном произнесла она. — Считай, что тебе повезло…
— Надеюсь, — сказал я, просто чтобы не молчать. — Ты выйдешь отсюда?
— Да, пойду посмотрю на покойного.
Я пожал плечами и, пройдя сквозь спешно расступившихся «одалисок», спустился вниз. Там было шумно. Староста руководил подготовкой к погребению и понукал бестолковых дворовых людей.
— Игорь помер! — закричал он, увидев меня, — Его тоже хоронить?
— Что еще за Игорь? — не понял я.
— Ну, тот, которого вы раненым привезли.
Я понял, о ком идет речь, и машинально пошутил:
— Нет, оставь его себе на память.
— Зачем он мне сдался? — искренне удивился староста.
Я не ответил, махнул рукой и вышел наружу. Першинские крестьяне уже собирались в обратный путь. Я забрал свои вещи из подводы и расплатился с ними мелкими серебряными монетами. Вид серебра произвел на свидетелей, толкущихся во дворе, впечатление, и обращаться ко мне стали исключительно «боярин».
Что делать дальше, я не знал. Оставаться в доме убитого мной человека было не очень комфортно, как и уехать, не оказав помощь жертвам моего беспутного современника.
— Боярин, — спросил меня староста, выйдя во двор, — а правду бабы говорят, что та, что запертая, твоя жена?
— Правду, — подтвердил я.
— Вот не подумал бы.
— Почему не подумал?
— Вроде как она тебе и не подходит.
