— Вяжи его, ребята, — прохрипел счастливый победитель.
Толпа бросилась на побежденного. С палача сорвали одежду. Весь двор ликовал. Мычащего, еще пытающегося сопротивляться Ермолу подтащили к скамье, на которой лежал умерший барин.
— Барина в дом несите! — закричала осиротевшая Устинья. — Осторожнее!
Однако народу было не до нежностей. Захарьина схватили за руки и за ноги и бегом отволокли в дом, чтобы освободить место следующей жертве.
— Кто править будет? — спросил Ефим, чувствуя себя победителем.
— Можно я, — попросил, выступая вперед, невзрачный мужичонка с клочковатой бородой. — Ермолушка моего сыночка до смерти забил, пусть теперь сам такую же сладость попробует.
— Ну, если так, давай, — вынуждено согласился я. Крестьянин низко поклонился сначала нам с Мининым, потом остальным:
— Простите меня, люди добрые.
За что его прощать, пока было непонятно. Ермолу между тем уже уложили на скамью и крепко держали за голову и ноги.
Крестьянин перекрестился, взял в руку батог и, не очень даже замахиваясь, опустил палку на спину убийце сына. Несколько мгновений было тихо, потом раздался рев, полный звериной тоски и смертной муки.
Я невольно взглянул на спину палача. Его красивое, сильное тело перечеркнула кровавая рана. Крестьянин, словно торопясь, чтобы его не лишили выстраданной мести, вновь взмахнул батогом…
С Ермолой нужно было кончать по любому. Слишком большое удовольствие получал он от человеческих мучений, чтобы его носила земля. Теперь же он находился в надежных руках.
Чтобы не видеть кровавого зрелища, я вскочил в седло и выехал со двора.
Мне еще нужно было встретиться с Ульяниным дядькой Гривовым, отблагодарить его за помощь и попросить проводить во владения старого Лешего.
Деревню Коровино при дневном свете я видел впервые. Она оказалась похожей на тысячи себе подобных нищих русских деревень. Длинная улица, вдоль которой стояли избы, была грязна и пуста. Крестьяне еще не вернулись с полей. Из помещичьей усадьбы продолжали слышаться надрывные крики.
Я остановился около избы, возле которой сидел на завалинке старик.
— Дедушка, — спросил я его, — не знаешь, Гривов в избе или в поле?
— Дома, сынок, — ответил он, пытаясь рассмотреть меня слепыми глазами. — Куда ж он, хворый, денется. Дома должен быть, если только не помер.
Я разом забыл про несчастного Ермолу и пришпорил коня. Изба Гривова была в конце деревни. Донец взял в галоп, и через две минуты я остановил его у знакомого крыльца.
В избе стоял тяжелый дух. Я закрыл глаза, привыкая к полумраку, и услышал знакомый голос:
— Кого Бог несет?
— Здравствуй, дядька Гривов, — шутливо сказал я, подумав, что до сих пор даже не удосужился узнать его имени.
— Ты, что ли, батюшка? — откликнулся он. — Прости, плох глазами стал, не признал.
Я подошел к лавке, на которой лежал мужик. Глаза, привыкая к полумраку, постепенно начали различаться предметы, но пока без деталей.
— Болеешь? — задал я никчемный вопрос.
— Не то, что болею, помирать собираюсь, — грустно пошутил мужик. — Как там моя Ульянка?
— Когда уезжал, все было хорошо, — ответил я. — Что с тобой случилось?
— Запороли, ироды, все нутро отбили.
— А хозяйка твоя где? — спросил я, чтобы что-нибудь сказать.
— Знамо где, в поле.
— Ты сам встать и выйти сможешь, а то здесь ничего не видно?
— Прости, не подняться мне. Да ты не меня жалей, я свое пожил. Вот только деток некому будет кормить…
— С прокормом мы разберемся, — пообещал я. — Давай я хоть дверь и окно открою, а то, как тебя лечить в потемках.
— Чего там лечить, когда на спине мяса не осталось. А ты какими судьбами? — через силу спросил он. — Не боишься, что наш барин снова поймает?
— Помер твой барин, некому больше ловить, и палач его скоро помрет.
— То-то я слышал крики. Думал, опять кого калечат. А оно вон, что значит. Спасибо, батюшка, хоть перед смертью утешил.
— Ладно, потом поговорим, а сейчас я тебя поверну, мне нужно посмотреть твою спину.
— Нечего и ворочать, я с тех пор, как мы с тобой расстались, на брюхе лежу.
Я подошел к двери, распахнул ее настежь и подпер колом, чтобы не закрывалась. Потом открыл ставни на волоковом окне. Сразу стало светлее и даже как будто пахнуло теплом и весной.
Спина у Гривова оказалась в самом плачевном состоянии. Удивительно, как он еще не умер от заражения крови. Струпья от ран гноились и выглядели ужасно.
Я полез в печь и нащупал котел с теплой водой. Опять мне пришлось использовать свое многострадальное нижнее белье как обтирочный и перевязочный материал.
Трава только начала пробиваться из земли, и найти среди ростков противовоспалительные растения я не смог.
Пришлось лазать по сусекам и обходиться тем, что имелось в наличии. Я мелко нарубил лука и чеснока и выдавил из них сок в теплую воду. Этим раствором промыл общую гнойную рану. Дальше все зависело от моих способностей и, главное, состояния здоровья — хватит ли у меня нервной и физической энергии перебороть болезнь.
Гривов безропотно сносил мои болезненные для него прикосновения. Только, когда я закончил подготовку, взмолился:
— Батюшка, ты бы лучше грехи мне отпустил, спасу нет терпеть. Растревожил ты мою спину. Я скоро помирать буду.
— Придется еще потерпеть. Теперь уже недолго, — пообещал я. — А о грехах не бойся, я тебе их прощаю. Во имя отца, сына и святого духа. Аминь.
— Ну, коли так…
Я встал над распростертым телом, закрыл глаза, сосредоточился и начал свой сеанс…
Когда вернулись с полевых работ жена и дети Гривова, он был уже хоть куда: выпил кружку молока и съел кусок мякиша. Я же без сил лежал на соседней лавке.
— Гришаня! — крикнула женщина, вбегая в избу. — Барин помер!
— Знаю. Не шуми, батюшка отдыхает, — отозвался Гривов.
— А я как узнала, так домой.
— Барин помер!
— Знаю. Не шуми, батюшка отдыхает, — отозвался Гривов.
— А я как узнала, так домой. Слышь, солдаты пришли и барина за кривду до смерти запороли, — шепотом рассказывала женщина, испуганно косясь на меня. — Ишь ты, есть, значит, на свете правда!
— Есть, — согласился Гриша, — чего зря болтать, подай-ка лучше мне водицы.
— У вас мед есть? — спросил я со своей лавки.
— Мед есть только у кривого Евсеича, — охотно ответила женщина. — Только он просто так не даст.
— Возьми деньгу, сходи купи, — попросил я, шаря под кольчугой в карманах.
— Еще чего! — возмутилась Гривова. — Мед за деньгу! Я у него на просо сменяю.
— Сменяй, — согласился я. — Только возьми больше, Григорию нужно сладкое питье.
— Мало ли, чего ему нужно! — по привычке возразила рачительная женщина, но, не договорив, прикусила язык.
Она погремела горшками и отправилась за медом. Вскоре в избу пришел Минин.
— Ты куда пропал, Григорьич? — спросил он. — Мы тебя совсем потеряли.
— Приятеля лечу. Ну, что там с Ермолой?
— Забил его мужичок, а сам отпросился в монастырь замаливать грехи. Грозил постричься.
— Ладно. Ты распорядись Захарьина похоронить, а я здесь поживу, пока приятель на ноги не встанет.
— Пищу тебе сюда посылать, али с нами столоваться будешь? У покойника закрома полным-полнешеньки.
— Там видно будет. Прости, я совсем без сил, мне нужно поспать.
— Отдыхай я всем распоряжусь.
Глава 9
Кузьма Минич взял на себя все организационные вопросы по захоронению покойников и решил их удивительно оперативно. Кроме того, по моему совету, он организовал боевую учебу наших ратников, чтобы те не спились от приношений благодарных за избавление от тирана крестьян.
