— Николай, ты кто по национальности? — совершенно не слушая, что он там бормочет, спросил Моручи.
— Русский, кто же еще? — пожал плечами Денисов.
Под выборы всегда благотворительность прет, как из параши.
— Николай, ты кто по национальности? — совершенно не слушая, что он там бормочет, спросил Моручи.
— Русский, кто же еще? — пожал плечами Денисов. — Коренной тверяк… или тверец? Не, тверчанин — вот так правильно! А ты откуда? Ну, если только по натуре, без кукушки?
— Имперец… — вздохнул Моручи.
— Да, кукушку надо лечить, — глубокомысленно покивал Николай. — Никогда не угадаешь, в какой момент клюнет.
— Ничего не понимаю, — все сильнее мрачнел Святослав. — Какая еще Россия? Ну какая может быть Россия, если ее нет давно! Откуда она вдруг взялась?!
— Э, Степаныч, ты так не говори, — обиделся Денисов. — Как это — России нет?! Ну е-мое! А это че тогда — хрен собачий? Ты хоть и с кукушкой, а Родину не трожь, е-мое! Россия, блин, уже тыщу лет стоит, и еще столько простоит!
— Россия стала частью Единой Земли еще в 2975 году, — терпеливо объяснил Моручи. — Через сто лет после основания Империи. Историю учить надо, софтер!
— Хе-хе! Хе-хе-хе! — развеселился Николай. — Ну, блин, Степаныч, так ты у нас не просто марсианин? Ты еще и из будущего? Ну, блин, я хренею, по натуре хренею! Меньше кина смотреть надо, дурик!
— Как из бу… Какой сейчас год?!
— Вчера был две тысячи пятый, — задумчиво поглядел в потолок Денисов. — А какой сегодня… да тот же самый, наверное. Чего б ему меняться-то вдруг, а? Ты как думаешь?
— Сейчас семь тысяч сто двенадцатый! — возмутился Святослав. — Должен быть…
— Блин, это ты глубоко провалился, — посочувствовал ему Николай. — Ну ты, Степаныч, не переживай, кукушку тебе подлечат…
Моручи замолчал и мрачно уставился в потолок. Денисов некоторое время смотрел на него, а потом предложил:
— Хошь, развяжу? Только ты не буйствуй сильно, а то мне за тебя всыпют…
Святослав молча повернулся к нему спиной, протягивая руки. Николай деловито распутал узлы, и хлопнул пришельца по могучей спине:
— Готово, Степаныч, как новенький! А ты не переживай — подлечишься, и все нормально у тебя будет. Хошь, я тебя охранником в ювелирку устрою? У меня там братан двоюродный директорствует. Во такой мужик — это он меня от тюряги отмазал!
— Да какая еще ювелирка?! — схватился за голову Моручи. — У меня там корабль, экипаж, а я здесь! У меня ценный груз — мне срочно нужно на Деметру!
— А че за груз? — заинтересовался Денисов.
— Лекарства. Редкие. Ценные.
— «Белый», что ли? — прищурился Николай. — А на хрен тебе на Деметру — «белый» и тут неплохо расходится… У тебя его много?.. или это опять кукушка?
— Мориалин, хатара осто лауака! — застонал Моручи. — Ничего не понимаю — как я могу быть в прошлом?! Это же закон Лейбеля… Во имя Аллаха, как?!
— Ты мусульманин, что ли? — зевнул Николай. — А кто такой Лейбель? Лейбница знаю, а Лейбеля нет. Ты на рожу мою не смотри — у меня почти половинка высшего за плечами. Думаешь, так легко психом прикидываться? Не, Степаныч, тут целая наука, блин…
— Все имперцы — мусульмане, — хмуро ответил Святослав. — Мусульмане-хеббриды. Ла-иллаха-илла-алла!
— А это че за хрень такая?
— Сейчас как засвечу в глаз, так узнаешь, что за хрень, — буркнул Моручи.
— Извините, ваше высочество, мы люди темные, необразованные, — издевательски поклонился Денисов. — Давай-давай, блин, свети, живо опять в рубашку закатают! Я тут, понимаешь, его развязываю, а он, как последняя падла, меня за всякую хрень бить собирается! У тебя, блин, совесть есть?!
— Извини, — протянул руку Святослав. — Руку на дружбу!
— Идет! — пожал ему руку Николай. — Ты, Степаныч, хоть и с кукушкой, а мужик правильный! А правда — че это за хергиды такие?
— Хеббриды! Основные положения, как у суннитов, но жену можно иметь только одну, салат не обязателен, а хадж… ну, хадж все отменили…
— Насчет жены я понял. А салат тут при чем? — наморщил лоб Денисов. — Я думал, вы только свинину не жрете?
— Салат — это ежедневное пятикратное совершение молитвы, — терпеливо объяснил Святослав. — Нам, хеббридам, это не обязательно — мы считаем, что Аллах нас и так слышит, без стуканья башкой в пол.
— А хадж-то че отменили, блин? Мекку, что ль, взорвали? — хихикнул действительно довольно грамотный Денисов.
— Взорвали… — вздохнул Моручи. — На месте Мекки уже больше ста лет ядерная пустыня — с тех пор, как триадцы воевали со Старой Землей… Святотатцы… Они и Иерусалим разбомбили, и Константинополь…
— Стамбул?
— До 2572 года — Стамбул. После — опять Константинополь, — пожал плечами Моручи. — У нас и других отличий много — наша вера, хеббридская, самая правильная.
— Ишь как… — понимающе закивал Денисов. — Ну ладно, харэ уже меня своей кукушкой грузить. Давай я лучше тебе про аборигенов расскажу, а то еще лопухнешься… Вон, видишь, те, что в рубашках? Ты их не развязывай, даже если будут просить, они буйные. Горец еще так-сяк, только башкой о стены бьется, а Кук и укусить может.
— Почему горец? — не понял Святослав.
— Да это у него кликуха — Горец. У него такая кукушка, как будто ему уже пятьсот лет.
— А на самом деле сколько? — стало интересно Моручи.
— Да хрен его знает — у него никаких документов нету, блин… На вид как тебе — лет тридцать…
— Мне сорок девять, — поправил его Святослав.
— Е-мое, гонишь, Степаныч! Хорошо сохранился! — позавидовал Николай. — Я б тебе столько не дал…
— В Империи средняя продолжительность жизни сто пятьдесят лет, — встал с койки Моручи. Он прошелся по палате, разминая мышцы — скрутили его туговато. — Я еще полста лет таким же буду, а потом уж стареть начну…
— А. Ну, флаг тебе в руки, — потерял интерес Денисов, решив, что это часть галлюцинаций его нового соседа. — Ну, в общем, насчет Горца ты понял. А Кука не развязывай — покусает! Он еще при совках какую-то брошюрку написал, про этого капитана, у него кукушка и уехала — вообразил себя Куком. Но переклинило его капитально — хочет отомстить тем, кто его съел. Аналогичным образом, блин! Видал дурика?
— Понятно, — кивнул Моручи. — А остальные?
— Так, мелкота всякая… Вон Жека-Паровоз — этот машинистом был. Эй, Жека, к Бологому подъезжаем!
Маленький седоватый псих моментально проснулся, вскочил и начал громко пыхтеть, подражая тормозящему паровозу.
— Сейчас к станции подъедет — успокоится, — с удовольствием наблюдал за ним Денисов.
— Сейчас к станции подъедет — успокоится, — с удовольствием наблюдал за ним Денисов. — Рядом с ним Володька-Химик. Этот так — почти нормальный. Только ты его по химическим темам ниче не спрашивай, а то начнет грузить часа на два… Он раньше учителем был. Толстый — Леха-Строитель, он все время в уголочке сидит, домики из кубиков строит. Студент, блин, с архитектурного. Вон тот, с усами — Василий Иванович, его по натуре так зовут. Воображает себя Чапаевым…
— А кто такой Чапаев? — не подумав, ляпнул Моручи.
— Либо у тебя кукушка уехала очень далеко, либо ты нерусский, — ничуть не удивился Денисов. — Ты правда, что ль, японец?
— Я имперец.
— Знаем, выучили, — весело хлопнул его по плечу Николай. — Ладно тебе дуться, Степаныч, ты мне лучше расскажи, че у нас в будущем будет. Как твоя кукушка думает — кто у нас следующий президент? Хотя это и так все знают…
