— Не понял, — грозно проговорил он. — Это что, приколы в Греции такие? — и когда Геракл с ореадой удивленно посмотрели на него, добавил, кивнув головой в сторону открывшегося за дверями лифта пейзажа: — Мы же отсюда только что приехали!
— А-а, — меланхолично протянул сын Зевса. — Нет, мы поднялись на Олимп. А лес сделан точно таким же, как и внизу, в качестве защитной меры. Когда-то давно была пара случаев несанкционированного проникновения в обитель богов, и такую маскировку придумала Афина. Любой нарушитель, забравшись сюда, теряется и снова пытается воспользоваться лифтом.
А запустив его во второй раз, оказывается внизу, поскольку лифт делает только две остановки. У подножия Олимпа нарушителя, естественно, уже ожидает охрана. Тут ему, как говорится, и крышка от унитаза!
— Понятно, — буркнул в ответ Сеня. — Но запомни, если ты нас дурачишь, пятнадцатью сутками уже не отделаешься. Вляпаем пару лет за дачу ложных показаний.
Рабинович выпустил из лифта Мурзика и вышел следом за ним. Затем под бдительным конвоем в лице Жомова, Попова и Горыныча на территорию обители богов выпихнули Геракла, и лишь после этого душную кабину покинули Немертея и Гомер. Пока они выбирались, Сеня уже успел осмотреть местность, а Мурзик поспешил застолбить территорию, отметившись на стволах двух деревьев и ноге мраморной статуи какого-то бородатого типа, охранявшего дорогу из камня, берущую начало от небольшой площадки справа от места высадки на Олимпе смешанного титано-зверино-людского десанта.
— Нам туда, — кивнув головой в сторону сверкающей белизной дороги, проговорил Геракл и, сгорбившись, пошел в указанном направлении.
— Что же, полдела сделано, — хмыкнул Сеня, направляясь следом. — Ну что, Зевс? Не долго тебе прятаться осталось…
Глава 3
Если бы мне кто-нибудь сказал, что Рабинович вдруг станет увлекаться античной скульптурой, я бы, наверное, покусал подлеца за клевету. Ну, посудите сами, разве приличествует честному милиционеру заниматься такими глупостями, когда во всем мире наблюдается рост преступности и разгул насилия, дети приобщаются к наркотикам, а у нормального, красивого кобеля столько дел, что даже на встречу с московской сторожевой времени не остается?! Ан нет, оказывается, некоторые считают по-другому. И Сеня, страшно торопившийся на Олимп, оказавшись в жилище античных богов, вместо того чтобы немедленно начать поиски Зевса, принялся пялиться на статуи вдоль дороги. Чем буквально вогнал меня в ступор. Я даже забыл, что хотел как следует окрестности проверить, и застыл на обочине, будто пресловутую медузу Горгону узрел.
— Ну-ка, мужики, посмотрите! По-моему, с этим типом мы уже знакомы, — проговорил Рабинович, тыча пальцем в одну из статуй.
Ну, глаз-алмаз у моего Сени, да и только! Это же надо в трехметровой скульптуре узнать Гермеса?! Теперь можно бурными овациями наградить его за наблюдательность и какой-нибудь местный орден на пузо нацепить… Извините, это я слегка разозлился. Устал, наверное, и соскучился по родному коврику, любимой миске с дарственной надписью от Жомова и даже по соседскому наглому коту, который всегда норовит неожиданно выскочить из кустов и царапнуть меня по носу. В общем, я домой хочу, а мой драгоценный хозяин, вместо того чтобы быстренько уладить на Олимпе все дела, как это он умеет, и вернуться назад, в свою вселенную, стоит, как заблудившийся гаишник, посреди дороги и по сторонам пялится. Дескать, не понял, почему никто мне деньги привезти не спешит?!
Честно вам скажу, не понравилось мне на Олимпе. Подозрительно тут как-то и опасно. Только не пытайтесь расспросить, почему именно. Все равно не смогу ответить. И запахи тут какие-то неправильные — вы когда-нибудь видели дуб, который духами пахнет? — и звуки непонятные. Трава не шуршит, когда по ней идешь, а будто мелодию вам наигрывает! Да и животные себя отвратительно ведут. Кролик с таким царственным видом мимо прошествовал, что мне даже от одной мысли погнаться за ним противно стало. В общем, непривычно вокруг все. Вроде бы ничего угрожающего, а на душе — неспокойно. Будем считать это интуицией, а я к ней всегда прислушиваюсь.
Вдобавок к интуиции, мне не давали покоя мысли о вратах, ведущих в пространство мертвой пустоты, куда нас чуть не засосало на горном перевале, и человеке, который их открыл. Что-то я здорово сомневался в том, что этот неизвестный, едва не угробивший всю экспедицию, потерпев одну неудачу, так просто оставит нас в покое! Не знаю, может быть, он и предпринимал еще какие-то попытки остановить нас (например, появление амазонок на нашем пути могло быть делом его рук), но утверждать это не берусь.
Следовательно, нужно было в любую секунду ждать следующей гадости с его стороны. Вот только эта мысль, похоже, терзала меня одного, а мои менты тем временем принялись изучать весь пантеон греческих богов.
Впрочем, не скажу, что это было совершенно бесполезным занятием. Все-таки, разыскивая Зевса, нам предстояло встретиться со многими, если не со всеми, обитателями Олимпа, а подозреваемых нужно знать в лицо. Впрочем, не думаю, что статуи вдоль дороги могли помочь опознанию, поскольку портретного сходства с натурщиками у них было немного. Тот же Гермес, например, в скульптурном варианте обладал намного более совершенным телосложением, да и физиономия казалась более привлекательной. Хотя, может быть, во время обоих недолгих встреч с нами этот божок просто с похмелья страдал. Такое ведь и у богов бывает!..
Тем временем, пока мои менты при помощи Геракла, Немертеи и Гомера пытались заочно познакомиться с олимпийцами, на дороге произошло одно довольно странное событие. С той стороны, где заканчивался лес и начиналось некое подобие города, состоявшего сплошь из дворцов, появилась довольно странная процессия. Двумя ровными колоннами к нам направлялись около тридцати мужчин с веревками на плечах и крюками в руках. Следом за ними два человека тащили деревянную повозку, а возглавлял процессию коренастый черноволосый мужик, одетый в сверкающие доспехи, судя по всему, золотые, и несший в руках точно такой же блестящий шлем. Не обращая на нас совершенно никакого внимания, вся процессия остановилась около одной из статуй. Расфуфыренный вояка отдал короткий приказ, и обе колонны рассыпались, принявшись опутывать трехметровую скульптуру веревками.
Жомов тронул Рабиновича за плечо.
— Сеня, по-моему, стоит вмешаться, — с сомнением в голосе проговорил он. — Хрен знает, кто они такие, но, если статую пытаются своровать у нас на глазах, наш долг пресечь преступление на корню. Мы же все-таки работники правопорядка…
— Значит, и здесь уже прихвостни Дики ошиваются? — разгневанно поинтересовался бронированный абориген, снизойдя наконец до того, чтобы заметить наше присутствие. — Только попробуйте вмешаться, бараны, и вы узнаете, что такое гнев Ареса. Потом вас даже родная мама от мясного рагу не отличит. — А затем повернулся к застывшим в ожидании подчиненным: — Взво-од, продолжать работу!
— Не понял, блин! Он оборзел совсем? — оторопел омоновец. — На кого этот лох наехал?
Помешать Жомову мой Сеня не успел, да и не пытался, а Ваня мешкать не стал. Двумя шагами омоновец преодолел пространство, отделявшее его от наглого бога (а это, как вы могли догадаться, был Арес), и, не слишком заботясь о джентльменском поведении, отвесил стоявшему спиной неразумному подлецу увесистый подзатыльник. Арес взвизгнул и врезался носом в собственную статую, мгновенно запутавшись в веревках. Несколько мгновений бог войны пытался освободиться, а затем истошно завопил, обращаясь к своим подчиненным, удивленно взиравшим на происходящее:
