Покрутив пальцем у виска, нервный бракованный конь умчался куда-то по своим парнокопытным делам. Ваня Жомов, обычно добрейшей души человек, в этот раз почему-то оказался больше всех раздосадован неуважительным поведением кентавра. Но, как это водится у воспитанных омоновцев, все же решил пожелать ему счастливого пути, использовав для этого пятикилограммовый кусок мраморной скалы. Однако излишне мнительная Немертея, усмотрев в прощальном жесте Жомова какой-то подвох (во сумасшедшая?!), всем своим весом повисла на руке омоновца и помешала ему выполнить задуманное.
— Ну и ладно. Не больно-то и хотелось, — буркнул Ваня и забрался на спину своей клячи, не забыв по пути отвесить подзатыльник о чем-то задумавшемуся Попову. — Чего пасть раззявил, свинюк? Поехали. Дел еще навалом.
Андрюша поначалу оторопел, затем решил обидеться, но после некоторых раздумий все же решил проявить благоразумие. Действительно, зачем с дураком связываться? Вместо этого Попов связался с его лошадью. Без телефона. Просто подошел вплотную к коняшке, готовой свихнуться от одного присутствия ненавистного всем парнокопытным существам Попова, и, ласково схватив ее за холку, нежно, так, что вороны с ближайших кипарисов посыпались, рявкнул животному в ухо:
— А ну, пошла отсюда, скотина!
Кобылу, косившую на Попова лиловым глазом, упрашивать не пришлось. Даже не проверив состояние барабанной перепонки, коняга резко развернулась в противоположную от Андрюши сторону и, с пробуксовкой, резво рванула с места в карьер. Ваня, не ожидавший такой прыти от меланхоличной животины, свалился с ее хребта, подняв в воздух внушительную тучу пыли. И к тому моменту, когда он смог подняться на ноги, и кобыла, и Попов были уже далеко.
Разгневанный Жомов поначалу предпринял резвый спурт за подлым криминалистом, но хитрый Андрюша знал, где следует спасаться.
Требуя высшей справедливости, он начал нарезать круги около оторопевшей Немертеи, стараясь изо всех сил не попасться в загребущие лапы омоновца. Правдолюбивая титанида, естественно, тут же вступилась за несчастного Андрюшу, но угомонить Жомова было не так-то просто. Неизвестно, сколько бы километров накрутил он вокруг Немертеи в погоне за Поповым, вопя об измазанной форме и о том, кто за все это будет отвечать, если бы титанида не пообещала самолично исправить эту погрешность и сполоснуть китель Жомова в проточной воде. После такого предложения Ваня, не любивший длительных забегов, остановился и великодушно позволил Немертее помирить их с толстяком, пока остальные члены экспедиции умирали от хохота.
После кругового забега менты вместе с греками потратили некоторое время на возвращение в состав каравана сбежавшей жомовской животины и лишь после этого смогли тронуться в путь. Еле протащив колесницу по узеньким дорогам поселения кентавров, менты через полчаса наконец-то добрались до входа в пещеру Хирона.
— Тук-тук, кто в теремочке живет? — громко поинтересовался Сеня, при этом стукнув резиновой дубинкой о стену пещеры так, что откуда-то сверху посыпались сушеные мухи, пауки и контуженые летучие мыши.
— Я сейчас кому-то постучу по голове! — раздался из пещеры настолько наглый голос, что даже менты опешили.
После такого рискованного заявления пред ясные очи доблестных сотрудников российской милиции показалось и само существо, его издававшее. Раздвинув занавески из шкур какого-то неведомого животного, скрывавшие от чужих глаз содержимое пещеры, наружу выбрался кентавр воистину огромных размеров. Даже великан Жомов, оседлав свою клячу, едва бы мог достать затылком ему до подбородка, а уж об остальных и говорить нечего. Кентавр был сед как лунь. Так, что даже короткая шерсть, покрывавшая его вороную конскую половину, в солнечных лучах отливала серебром. Гигант собирался добавить что-то еще к своей не слишком вежливой фразе, но, увидев необычных гостей, застыл с открытым ртом.
— Так, блин, — воспользовался паузой Жомов, отстегивая дубинку от пояса. — Какую ему ногу первой ломать?
Однако дождаться ответа на свой вопрос ему было не суждено. Кентавр, увидев Геракла, ковырявшегося пальцем в носу за спинами остальных путешественников, вдруг взревел диким голосом и, расшвыряв всех в стороны, бросился к полубогу, впавшему в детство. Схватив долговязого идиота в охапку, Хирон легко оторвал его от земли и, подняв на уровень своего лица, трижды по-брежневски облобызал, не забывая при этом трижды проорать: «Сыночек мой, как я рад тебя видеть!» В ответ на такое теплое приветствие Геракл завопил истошным голосом и принялся молотить по груди кентавра кулаками, стараясь вырваться из его медвежьих объятий.
Первым сориентировался в ситуации Рабинович. Не долго думая, он пнул ботинком по ноге Хирона, спеша прийти на помощь перепугавшемуся Гераклу. Однако маневр не удался. Кентавр обратил на его пинок внимания не больше, чем пикирующий бомбардировщик на идущего на таран комара. На помощь кинологу тут же пришли верный Мурзик и бесстрашный Жомов. Первый облаял обнаглевшего Хирона, а второй, накрутив на кулак конский хвост кентавра, попытался повернуть оного к себе.
— Эй ты, роковая ошибка хирурга, а ну отпусти пацана, — завопил что есть мочи омоновец, все еще сомневаясь, стоит ли пускать в ход резиновую дубинку. Приказа-то на это не было!
— Геракл, мальчик мой, ты не узнаешь своего учителя? — не обращая на людей никакого внимания, поинтересовался Хирон у перепуганного сына Зевса.
— Не знаю я тебя, пугало пелопоннесское! — завопил в ответ Геракл и посмотрел на Жомова. — Папа, скажи этому уроду, чтобы он меня отпустил.
Хирон дожидаться команды омоновца не стал. Поставив Геракла на землю, он обернулся в сторону Жомова и, сграбастав того в охапку, с криком: «Что вы сделали с моим учеником?» — оторвал омоновца от земли.
Хирон дожидаться команды омоновца не стал. Поставив Геракла на землю, он обернулся в сторону Жомова и, сграбастав того в охапку, с криком: «Что вы сделали с моим учеником?» — оторвал омоновца от земли. Ваня на секунду опешил от такого поворота событий, а затем молча стукнул своим кулачищем между глаз кентавра. Тот удивленно хрюкнул и, замерев на мгновение, с грохотом обрушился на землю, так и не выпустив Жомова из рук. Сеня уже начал придумывать, каким образом извлекать омоновца из-под туши, но тот выбрался на свободу сам.
— Второй, — констатировал Ваня, отряхивая ладони. — Бог любит троицу. Кто следующий?
— Отдохни пока, — посоветовал ему Рабинович и повернулся к Попову. — Андрюша, может, сбегаешь за водичкой еще раз?
Тот в ответ фыркнул и, подойдя к поверженному гиганту, начал шлепать его по щекам, пытаясь привести в чувство. После десятого или одиннадцатого удара ему это наконец удалось. Хирон открыл глаза, еще раз хрюкнул и с трудом поднялся на ноги.
— Что это было? — поинтересовался он, помотав головой. За всех ответил Гомер. Встав в подобающую случаю позу, он во весь голос с восторгом продекламировал:
— Крепкие скалы трещали от поступи мощной древних кентавров, старинных приятелей Крона. Но даже им никогда и нигде не удастся выстоять против сильнейших бойцов из ОМОНа.
— Вот это правильно, — похвалил его довольный Ваня и собрался что-то добавить от себя, но поэтическим настроениям Жомова не дал реализоваться в сохраненные навечно строки поэтоненавистник Рабинович.
