— То-то я и вижу, что у тебя лысина на башке раньше времени появилась, — огрызнулся Рабинович, но из-за стола встал и поднял с пола поверженного Жомовым грека.
— Ты что-нибудь хочешь в компенсацию за то, что тебя ударили по лицу? — прошипел он прямо в лицо перепуганного эллина. Тот отрицательно покачал головой, и удовлетворенный Сеня швырнул его обратно на пол, а затем повернулся к девице. — Вот видишь, гражданин совершенно счастлив! Ты довольна?
— Нет, — отрезала та, но, резко развернувшись, все же пошла к лестнице на второй этаж. — Видимо, за справедливостью нужно идти только к Зевсу!
— Скатертью дорога, — буркнул ей вслед Рабинович и, вернувшись к столу, посмотрел на Гомера. — Кто это вообще такая?
— Не знаю, — пожал плечами тот. — Но точно не местная. В Тиринфе женщины не такие беспокойные.
— Ну хоть это радует, — фыркнул мой Рабинович и тут же застонал: — О боже!
Я выглянул из-под стола, чтобы рассмотреть, что моего хозяина так расстроило, и увидел Ваню Жомова, тащившего по направлению к нам огромную амфору с вином, емкостью никак не меньше ведра. Это минимум! Со счастливой улыбкой на лице Ваня осторожно прислонил глиняный сосуд к столу и, сев на свое место, скромно потупил глазки.
— Сеня, только не ругайся, — проговорил он. — Оказывается, в этой дыре совершенно не знают, что такое литр. Я попросил у хозяина показать те емкости, которые есть на складе, чтобы на примере объяснить то, что мне нужно, и, представляешь, у него там не оказалось мельче посуды. Честное слово, я выбрал самый маленький графинчик!
Рабинович посмотрел на омоновца как на безнадежного идиота, а потом со вздохом махнул рукой. Дескать, хрен с тобой, разливай. И я с вами за компанию выпью, чтобы нервы успокоить. А то, можно подумать, до появления девицы он пить не собирался! Мне осталось только вздохнуть и надеяться на то, что в этот раз мой хозяин напьется до такого состояния, что не найдет в себе сил донимать меня всю ночь душеспасительными разговорами…
Глава 4
Ох уж это похмелье! И голова болит с утра, и во рту, как в пустыне в засушливый год, да и в желудке будто дракон с острова Комодо поселился: урчит, гад, неусвоенный алкоголь требует обратно выпустить. Вдвоем им, видите ли, неуютно, а человеку хоть помирай. Организм в целом к тому же буянит, воды требует. Хоть к пожарному шлангу присасывайся и канистру целиком в себя закачивай. В общем, тихий ужас. И ведь каждый догадывается, к каким последствиям может привести бесшабашная гулянка, а все равно каждый раз надеется на лучшее…
Рабинович тихо застонал и открыл глаза, надеясь этим нехитрым физическим упражнением отогнать позднее раскаяние, а заодно и испугать похмельный синдром. Синдром не испугался. Напротив, он начал злорадно свирепствовать и вызвал головокружение в помощь остальным симптомам. Будто их наличия Рабиновичу было недостаточно. Сеня снова застонал, но глаза все-таки открыл и жалобно посмотрел на пса, лежавшего возле кровати.
— Мурзик, ты бы воду с утра приучился к кровати приносить, что ли, — горестно вздохнул Рабинович.
Пес моргнул и равнодушно отвернулся.
— Уж лучше бы у меня вместо тебя жена была, — упрекнул Мурзика Сеня, и в этот момент к нему в комнату постучали.
— Дверь хотя бы открой, псина бессердечная, раз воду не хочешь нести, — взмолился Рабинович, но верный пес и в этот раз остался глух к стенаниям хозяина. Пришлось кинологу напрячься и простонать из последних сил: — Входите, открыто.
Эта фраза получилась такой печальной, что Рабиновичу стало самого себя жалко и захотелось погладить себя по голове. Погруженный в свои страдания, Сеня даже не сразу сообразил, что в комнату к нему вошла молоденькая симпатичная девушка, принесшая в руках две изящные амфоры. С трудом перекатывая в голове тяжелые мысли, Рабинович попытался решить, что лучше: потерять реноме ловеласа или остаться в живых. В итоге, как ни странно, выбрал последнее, поэтому и остался лежать, страдальчески глядя в потолок.
— Мы в шутку называем это «подарком Диониса», — улыбнулась девушка, безошибочно угадав состояние кинолога. — Но, судя по тому, сколько вы вчера выпили с друзьями, веселый бог на самом деле наградил вас необычным даром. Иначе бы вы все уже были во владениях Аида.
— Передай Дионису, пусть он своим подарком подавится, — простонал Рабинович и покосился на кувшины. — Что это такое?
— В одном сосуде вино, а другой — с ключевой водою, — снова улыбнулась девушка. — Ты сам вчера, чужестранец, просил принести их тебе.
— Гляди-ка, какой я предусмотрительный, — искренне поразился Сеня и посмотрел на девушку. — Спасибо, красавица. Можешь идти. Чаевые дам, когда поправлюсь.
Девушка в третий раз улыбнулась и, чуть кивнув головой, грациозно вышла из комнаты. Рабинович, впрочем, ее грациозности не заметил. Он напряженно вглядывался в амфоры, пытаясь решить, достаточно эффективным лекарством от похмелья окажется вода или придется прибегнуть к более сильнодействующему средству. В итоге народная мудрость — «от чего заболел, тем и лечись» — пересилила здравый смысл, и Сеня потянулся к амфоре с вином. Пес предостерегающе тявкнул.
— Мурзик, не возникай. Я выпью только лишь два глотка, — отмахнулся от него Рабинович и, приложившись к амфоре, осушил ее наполовину.
Облегченно вздохнув, Сеня прислонился к стене, чувствуя, как организм прекращает забастовку и начинает усиленно работать, обреченно принимаясь за расщепление алкоголя. Несколько секунд Рабинович прислушивался к себе, готовясь в случае малейшего проявления лени со стороны желудка, печени, почек и прочих органов подстегнуть их новой дозой греческого виноградного вина, но все системы работали нормально, и Сеня расслабился, просто наслаждаясь исчезновением похмелья. И к тому моменту, когда сверкающий довольной улыбкой Жомов заглянул к нему в комнату, Рабинович мог даже стоять на ногах.
— Ну, мы вчера дали жару, — довольно потер руки Ваня. — Кстати, ты это здорово, Сеня, придумал, чтобы нам в комнаты опохмелиться принесли!
— Убить вас обоих мало, — беззлобно выругался кинолог. — И тебя, и эту свиноматку Попова. Кстати, где он?
— Как где? — удивился Жомов. — Опохмелился, а теперь на кухне себе брюхо мясом набивает. Я тоже там уже побывал. Мне этого мизерного графинчика с вином не хватило. Пришлось добавки попросить…
— Охренел, что ли?! — тут же взвился Рабинович. — У нас дел невпроворот, а этот бездонный бурдюк себя винищем залить решил. Честное слово, Ваня, устрою тебе до конца путешествия трезвый образ жизни.
— Да ладно рычать-то, — обиделся омоновец. — Я же не ведро сегодня выпил.
— Попробовал бы только, — пригрозил Сеня и подтолкнул Жомова к двери.
— Попробовал бы только, — пригрозил Сеня и подтолкнул Жомова к двери. — Пошли завтракать, а затем подумаем, как нам до Олимпа добраться, — и посмотрел на неподвижного пса: — Мурзик, тебе особое приглашение требуется?
Внизу, в обеденном зале, Попов с Гомером уплетали подогретые остатки вчерашнего ужина. Причем поэт в скорости поглощения пищи ни в чем не уступал своему новому наставнику, видимо, решив, что обучение азам вокала следует начать с полного подражания образу жизни учителя. Ох, как бы ему такими темпами заворот кишок не заработать! Сеня опустился с ними рядом и, посмотрев по сторонам, только сейчас заметил, что, несмотря на довольно поздний час, ни в трактире, ни на улицах Тиринфа не видно ни одной живой души. Не считая, конечно, хозяина «Приюта скитальцев».
