— Имеем право официально вторгнуться в пределы частного жилища без разрешения хозяев, — заключил Баг.
— Да, но… — Богдан разрывался между долгом честного, беспристрастно следующего букве закона минфа и щемящим чувством жалости к лисичкам. — Письменное повеление соответствующих органов…
Баг начал терять терпение:
— Ты что, землепашец? Может, дояр местный? Или столичный сановник этического надзора? Да ты и есть этот самый орган! Пиши повеление, тридцать три Яньло! — И честный человекоохранитель выхватил из сумки лист бумаги и отцепил от пояса письменные принадлежности.
— Но такого еще не случалось. В уложениях о таких случаях ничего не говорится…
— Вот и будет тебе прецедент, — хищно улыбнулся Баг. — Войдет в историю как «Прецедент Оуянцева». Даже Цинь Ши-хуан — и тот поначалу был первым [57] . Ладно, — он окинул взглядом собравшихся, — под мою ответственность, еч.
— Вот так, вот это — так! — с надеждой на лице закивал младший тангут, но тут же умолк под тяжелым взглядом старшего.
— Нет. Под нашу ответственность, Баг. — Богдан согласно махнул рукой. Будь что будет!
— Все правильно, преждерожденный Богдан, — успокаивающе прогудел Борис. — Невместно нам здесь такое.
И Богдан написал.
И Баг забарабанил во врата.
— Иду-иду! — донесся из глубины двора голос, послышались торопливые шаги, стукнул засов, створка врат отодвинулась с легким скрипом, и в открывшемся проеме показалось… лоснящееся лицо низенького приставалы, утром предлагавшего Багу свои услуги по части осмотра красот здешних мест.
— А! — расплылся приставала в приторной улыбке. Сверкнули очочки. — Вы все же решились взглянуть на сельдь, драгоценный преждерожденный! Вы не пожалеете, не пожалеете! Нигде такого больше не увидите! — Тут его взгляд упал на стоявших за спиной ланчжуна мрачных тангутов. — А эти — зачем? Эти пусть уходят! Прочь, прочь!!
— Покайся, Виссарион… — проскрипел Вэймин Кэ-ци, но совершенно не желавший каяться Неистовых, с лица которого мгновенно пропала вся приветливость, кинулся поспешно закрывать врата. Створка, однако, не шла: Борис прислонился ко вратам плечом, тесня Виссариона назад. Тот покраснел от натуги и некоторое время, елозя короткими ногами по земле, пытался противостоять мощному напору бывшего осназовца, а потом, видя, что проход становится все шире, внезапно отскочил назад — врата распахнулись, глухо стукнувшись о забор, — и с удивительной резвостью припустил назад, к стоявшему на отшибе большому срубу, сложенному из вековых деревьев.
— Управление внешней охраны! — крикнул ему вослед Баг. Мимо вихрем пронесся Арсений; мастер «смертельной животухи» опоздал на какое-то мгновение: с истинно лисьей стремительностью непостижимо юркий для своего сложения Виссарион уже успел вбежать в дом и захлопнуть за собой толстенную, окованную металлическими полосами дверь. Лязгнул засов. Арсений с налета обрушился на дверь и отскочил: выстроено было на совесть.
Взорам вошедших за забором открылось обширное пространство: ото врат к дому пролегала вытоптанная в начинающей желтеть траве тропинка, по левую руку высился длинный, ветхий на вид сарай — в окнах виднелись линялые мятые занавесочки и, кое-где, худосочные цветочки, — а по правую, там, где в губу уходил причал, громоздились бочки и ящики, и рядом с ними возилось несколько фигур в однообразных серых одеяниях.
Подойдя поближе, Богдан с ужасом увидел, что это отнюдь не форменные или рабочие халаты, нет — серый цвет не был изначально присущ одеждам изможденных людей, сосредоточенно колдующих над изрядным уловом первосортной сельди: дотла выгоревшая на солнце, просвистанная сырыми солеными ветрами, перенесшая, верно, много сотен стирок и сушек одежда попросту утратила всякий вид и цвет, там и сям видны были небрежные заплаты и свежие прорехи.
Завидев Богдана, высокий мужчина, трудившийся с краю, с отчетливым хрустом разогнулся и улыбнулся чистой, счастливой улыбкой; худое лицо его покрывала нездоровая бледность, лишь на скулах горели розовые, лихорадочные пятна. Отряхнул руки от чешуи и, сложив их церемонно перед грудью, поклонился.
— Добро пожаловать, драгоценный преждерожденный! — полным неподдельной радости голосом приветствовал он минфа. — Добро пожаловать в наш райский уголок! — И он весело засмеялся.
Прочие — такие же худые, если не сказать тощие, бледные, с лихорадочным румянцем мужчины — тоже оставили свою работу и наперебой стали приветствовать пришедших.
— Присоединяйтесь к нам, останьтесь в мире спокойного блаженства, — призывали они, кланяясь. — Будете с нами жить в роскоши и довольстве, — говорили они, показывая на полуразвалившийся сарай.
Богдан ошеломленно отступил.
— Что это, еч? — шепнул он подошедшему Багу.
— Не знаю, — внимательно вглядываясь в радостных людей в лохмотьях, отвечал ланчжун. — Не знаю, но ничем хорошим тут и не пахнет. Помнишь пиявок?
Богдан машинально, не будучи в состоянии отвести взор от ловцов сельди, кивнул.
— Очень похоже. — Баг задумчиво полез в сумку за сигарами. — Будто их опиявили.
— Лисье омрачение, — глухо пояснил Вэймин Кэ-ци. — Они думают, что живут в райском месте. Что одеты в шелковые одежды. Что едят жирную и вкусную пищу. А на самом деле… — Тангут, взглянув на сарай, сокрушенно покачал головой. — Велика сила нашей тетушки. Ох, велика…
— Вот оно что-о… — протянул Богдан. «А как он меня сюда зазывал-то… — вспомнил Баг. — Неужто хотел таким же сделать? Вон они у него какие все хилые — кожа да кости. И откуда силы берутся работать! Это он меня, значит, на подхват мыслил поставить… Еще бы, такого здоровяка, как я, приспособить к сетям или к разделке — это вам не цзинь бананов. Аспид!»
— А ты еще повеление писать робел! — в сердцах воскликнул он; Богдан покаянно сник. — Ну, где этот скорпион? — Баг оставил сигары в покое: потом! — Преждерожденный Арсений, что там с дверью? — крикнул он.
Аспид!»
— А ты еще повеление писать робел! — в сердцах воскликнул он; Богдан покаянно сник. — Ну, где этот скорпион? — Баг оставил сигары в покое: потом! — Преждерожденный Арсений, что там с дверью? — крикнул он. Послушник Арсений развел руками: дверь стояла мертво.
— Вы сначала пройдите в хоромы, — простер руку в сторону дома высокий мужчина. — Поклонитесь Дарующему счастье наставнику, равному Небу, и он в щедрой милости своей примет вас в наши райские кущи. Он добрый!
Баг еще раз оглядел убогие райские кущи, ветшающие окрест, и решительным шагом пересек двор. Богдан с тангутами поспешали следом. Борис остался у врат.
— Ну что, — с вполне мирским интересом посмотрел на него Арсений, — в окно полезем?
— Полезу только я, — решил Баг. Повернулся к Богдану: — Оформлять Бориса и Арсения во временные вэйбины как-то… гм… несообразно, еч. Послушники же… Так что полезу я. — Несколько потерявшийся Богдан только кивал. Необычайная слабость охватила его. Холодный пот застилал взор, струился по спине. — Отомкну дверь, а уж тогда зайдем все. — Баг молниеносным движением извлек из-за пазухи тяжелый боевой нож, крутанул его в воздухе и обрушил рукоять на ближайшее стекло. С жалобным звоном посыпались осколки. Локтем высадил щерящиеся в раме острия и ужом скользнул внутрь.
