Словом, ничего страшного не происходило. Разве что странное. Но ведь еще в двадцать второй главе «Бесед и суждений» сказано, что благородный муж относится к странностям окружающих с уважением, ибо что одному странно, другому понятней понятного.
«В конце концов, может, им просто поговорить надо», — решил для себя Ябан-ага, с обычным проворством обслуживая дорогих посетителей; размышления никак не отразились на его предупредительности и расторопности.
— О! — Йошка укоризненно погрозила Багу пальцем. — О! Вы же говорили, про Брылястова ни слова… Обма-а-анщик.
Баг простодушно рассмеялся и приглашающе поднял свою кружку с пивом.
Укоризненно покачивая головой, Йошка взялась за свою. Кружки сошлись над столом с глухим звуком, какой всегда издает полное «Великой Ордуси» толстое стекло…
Баг едва успел докурить сигару, когда девушка — доверенная помощница пребывающего в отпуске начальника отдела жизнеусилительных зелий Кипяткова — уже в горчичного цвета теплом осеннем халате выпорхнула из подъезда и направилась было в сторону набережной речки Моикэ-хэ [50] , как вдруг увидела на своем пути Бага и остановилась, нахмурившись. Баг, протягивая орхидею, шагнул девушке навстречу с выражением наибольшего восхищения, на которое был способен; он тренировался в лицедействе всю вторую половину сигары и вполне преуспел в открытой улыбке, которая в сочетании с простым и мужественным его обликом должна была, по мнению честного человекоохранителя, смягчить сердце девушки и позволить ему увлечь деловитую юную красавицу в харчевню «Алаверды» для доверительной беседы за кружкой пива.
Баг преуспел: Йошка — а девушку звали Йошка Гачева — не отмахнулась от него, как от назойливой мухи, или, упаси Будда, не ринулась прочь, выглядывая повозку такси, дабы немедленно покинуть чуждого правильных церемоний незнакомца; нет, она остановилась, старательно напустив на лицо высокомерную мину, и тут Баг, поражаясь сам себе, плавно и красиво заговорил.
Он в безупречно изысканных выражениях сообщил, что неземная красота девушки поразила его в самое сердце; что уж давно не встречал он таких удивительных женщин; что он приносит свои искренние, из самой глубины души идущие извинения за ту бестактную назойливость, которую проявил полчаса назад и видит только один способ загладить вину — пригласить Йошку на поздний обед или ранний ужин (это уж как она сама соблаговолит назвать) в располагающуюся через улицу очень пристойную харчевню…
В течение Багова монолога на юном личике Йошки отражались по восходящей самые разные чувства — от досады в начале и до приязненного интереса в конце; когда же Баг замолчал, склонив повинную голову, Йошка позволила увлечь себя в полумрак харчевни Ябан-аги.
Она оказалась из породы тех молодых женщин, которых в последнее время все больше и больше стало появляться в приемных александрийских предпринимателей: в меру деловые, самостоятельные, как правило — незамужние, преданные хозяину, которого на западный манер зачастую коротко, экономя минуты, называли «босс» («ечами» тут и не пахло), эти дамы постепенно вытесняли привычных помощников мужского пола, каковые, удовлетворенно вздохнув от того, что высвобождается дополнительное время для настоящей работы, перебирались в отдельные покойные кабинеты; а в приемных перед кабинетами за столиками с компьютером и телефонами утверждались новые молодые, энергичные дамы.
В Александрии подобных девушек, подчеркивая их деловитость, некоторую чужеродность привычному укладу жизни и несхожесть с просто «барышнями» или «юницами», именовали заимствованным из ханьского наречия словом «сяоцзе» [51] . Йошка предпочитала зваться просто «секретаршей». Сяоцзе стали своеобразной визитной карточкой конторы: они были первыми, кого видел входящий посетитель, и оттого все как на подбор были — или старались быть — красивы, преувеличенно изящны и профессионально улыбчивы. В обязанности сяоцзе входило обеспечение трудового покоя того, перед чьим кабинетом она сидит: прием звонков и сообщений, а также и посетителей, своевременное обеспечение «босса» горячим и должным образом заваренным чаем, ну и выполнение всяких мелких (и не очень мелких) поручений. Целая, если вдуматься, наука.
Они заняли маленький столик на двоих — в самом уединенном и темном углу харчевни, подальше от стойки и табурета с бронзовой табличкой «Багатур «Тайфэн» Лобо».
Баг сделал Ябан-аге еле заметный знак, и тот, поняв все, как надо, прикинулся, будто вовсе Бага не знает, ну просто в первый раз видит; понять-то он понял, но Багу показалось все же, что честный харчевник слегка обескуражен. Может, опасается, что сюда зайдет кто-либо из частых посетителей и узнает Бага, а Баг не успеет приложить палец к губам? Того же, что йог Гарудин приветственно дрогнул сомкнутыми веками, кроме Бага, не заметил никто.
Столик мгновенно был уставлен закусками; едва слышно в звуках несшейся из невидимых динамиков негромкой музыки — сегодня лезгинку играл целый оркестр ханьских народных инструментов — на кухне шипел на огне зеркальный карп на три с половиной цзиня [52] , несколько минут назад величественно плававший в огромном аквариуме; очарованная уютом Йошка совершенно расслабилась и после первой кружки «Великой Ордуси» сделалась разговорчивой, если не сказать болтливой.
Йошка была типичной сяоцзе. В меру неглупая, на вкус Бага слишком обильно пользовавшая косметические средства, она несколько раз, сопровождая «босса» Кипяткова, побывала в Европе, где Лекарственный дом Брылястова вел торговые дела с западными партнерами, а как-то даже пересекла на воздухолете океан и принимала долгое участие в серьезных и едва не ставших нескончаемыми переговорах с тамошними лекарственными предприятиями: перспективные разработки отдела Кипяткова после шока, который произвели за океаном «Лисьи чары», вызывали жгучий непроходящий интерес. Из этих поездок Йошка вывезла стойкое убеждение в том, что в Европе и особенно в Америке живут одни ненормальные; подчас обаятельные и, как говорится, эксцентричные, но все же такие, за которыми лучше наблюдать издали, — все время куда-то бегут, отбросив даже минимальные, приличные уважающему себя человеку церемонии. Привезла она оттуда и несколько словечек: то самое «босс», а также «окей», «бизнес» и особенно потрясшее — «секс».
— Я даже не знаю, как это объяснить вам, — делая широкие глаза, рассказывала она Багу. — Дословно это «пол». — Она чуть покраснела. — Ну, вы понимаете… мужской там, женский… Но если так переводить, по-нашему иногда может получиться что-нибудь вроде «давай займемся полом». Поди пойми, что это женщина от любовного огня вконец сомлела и мужа зазывает или что мужчина рвется любимую приласкать… а то, наоборот, очень устал и зовет, чтобы она его приголубила. Услышь такое я — решила бы, что пора убирать квартиру!
Варварские отношения между мужчинами и женщинами, судя по всему, донельзя занимали чистую, юную, впечатлительную и весьма темпераментную Йошку. Например, на нее неизгладимое впечатление произвело ошеломительное и даже какое-то несообразное равенство с мужчинами, коим пользовались женщины за пределами Ордуси. Йошка была очень удивлена, когда увидела, как некая вполне субтильная, на взгляд молодой сяоцзе — даже пересушенная, американка, нагруженная сверх меры всякими сумками и баулами, покидала здание аэропорта Ла-Гуардиа: никому из окружающих даже в голову не пришло ей хоть чем-то помочь, да и сама женщина, похоже, совершенно на это не рассчитывала, а была счастлива своим положением — мило беседуя со своим идущим налегке спутником, она достигла стоянки повозок такси, загрузила в нее багаж, отерла пот с чела, вставила в зубы сигарету, задымила, хлопнула дверцей и была такова.
