— А я пройдусь по поселку, — сказал Евстигнеев, — соберу всех, кто от братков пострадал. Проведем настоящий процесс! Не хуже международного трибунала.
В доме Маланьи царила тревожная тишина. Измученные бандиты приходили в себя и тут же уходили снова. Серый лежал на раскладушке, положив себе гирю на грудь и поглаживая ее, как котенка.
— Ах ты моя хорошая, — горестно приговаривал он. — Только ты меня и понимаешь!
Гиря умудренно молчала.
Колян и Толян лежали вытянувшись, словно по команде «смирно», и не шевелились. Бараньи рога Толяна в полумраке казались огромными ушами.
«Слухач! — подумал Серый с ненавистью. — Наверное, шпион. Гирей бы его!»
Однако приподняться уже не хватало сил.
Что касается шефа, то бабка заботливо укрыла его солдатским одеялом. Эдик был неузнаваем. Под воздействием пережитого редкие, коротенькие волосенки колосились у него на голове, разделившись по одному, и торчали теперь в разные стороны, отчего голова стала казаться в два раза больше.
Время от времени шеф отваливал нижнюю челюсть, да так, что заглянувшая к браткам Маланья невольно ахнула:
— Совсем проглотом стал! Теперь и не накормишь!
В этот момент шеф как-то особенно жалобно хрюкнул, скосил глаза на старуху и что-то неразборчиво забормотал.
— А-мня-мня! — послышалось Маланье, и она навострила уши.
— Хахахама дахавай! — пролепетал шеф.
«Ну вот и все, — подумала бабка.
«Ну вот и все, — подумала бабка. — Не успела подумать, а он уже жрать просит!»
— Рано еще! — буркнула она и вдруг оживилась: — Да тебя лечить надо! Погоди, болезный, я тебе сейчас лекарство дам.
Маланья прошла на кухню и вытащила из-под шкафа целлофановый пакет с таблетками. Вывалив содержимое на стол, она призадумалась.
— Надо чего покрепче, чтобы быстрее в чувство пришел, — решила бабка. Покопавшись, она отобрала, на ее взгляд, самое необходимое: две таблетки аспирина, анальгин, таблетки от кашля, от диареи, от давления и несколько штук добавила за красоту, по цвету — зеленую, желтую и розовую. Немного поколебавшись, взяла пурген.
Весь этот оздоровительный комплекс старуха растерла в ступке, высыпала в стакан, залила теплой водой и добавила стопку водки для крепости и ложку меда для сладости.
С льстивой улыбкой Маланья приблизилась к шефу и проворковала:
— Выпей, соколик, здоровеньким станешь!
— А? — испугался Эдик, глядя на стакан осоловелыми глазами.
— Ты пей, пей, не спрашивай, плохого не дам, — ласково сказала Маланья.
Серый мгновенно пришел в себя и перестал гладить гирю. Толян и Колян не шевельнулись, но оба раскрыли глаза.
Шеф взял стакан, приблизил его к правому, здоровому, глазу и, принюхавшись, осведомился:
— Аспирин?
— Ага! — коротко ответила Маланья, с трудом удерживаясь от того, чтобы не двинуть шефу по челюсти.
На лице Эдика разлилась идиотская улыбка. Он выдохнул воздух, одним глотком осушил стакан, но так и не вдохнул. Совершенно круглыми глазами он уставился на Маланью. И старуха не выдержала:
— Ты чего не дышишь-то? — испугалась она.
По щекам шефа градом покатились крупные слезы, он выронил стакан, судорожно вздохнул и повалился на кровать.
— Ну вот, теперь как новенький! — обрадовалась Маланья, глядя, как лицо шефа лиловеет на глазах. Одно ее беспокоило, что время от времени Эдик сгибался пополам, как червяк, и так же быстро разгибался.
«Подушку бы рогами не проткнул, — забеспокоилась бабка, — может, ему лучше полено под голову подложить? Стукнется раз-другой и затихнет!» — Однако подойти ближе чем на метр она не решилась. Побоялась рогов.
Между тем шеф сгибался и разгибался со всевозрастающей амплитудой и в какой-то момент начал расплываться, исчезать в быстрых колебаниях. В воздухе явственно запахло озоном.
Зачарованные зрелищем братки даже не услышали, как стукнула калитка и противный голос Лисипицина захныкал под окном:
— Отдайте мои тридцать процентов! Иначе я буду жаловаться! Где ваш шеф?
— Тута я! — крикнул Эдик, выпадая из прозрачности, мокрый от пота и с перекошенным лицом. — Иди на фиг, пока не убил!
— Ухожу, ухожу, — вежливо откликнулся Лисипицин. — Я просто напомнил!
— А ну пошел! — загомонили братки. Серый замахнулся гирей и вмазал Толяну. Тот ласточкой вылетел в окно и грохнулся прямо на Лисипицина.
— Убивают! — взвизгнул Рудольф и пустился наутек.
Толян, ни слова не говоря, залез в окно и снова улегся на кровать.
Утро было тихим, безоблачным и обещало прекрасный день. Однако братки пребывали в скверном расположении духа. Почему-то хотелось спать, и опять же неизвестно почему у всех четверых ныли рога.
— Подъем! — гаркнул наконец шеф, но вместо бодрого крика вышел какой-то дребезжащий петушиный пассаж.
Тем не менее команда зашевелилась, перестала вздыхать, и на Эдика уставились три пары мутных, словно подернутых болотной ряской, глаз.
— Рога болят, — пожаловался Колян, — спасу нет!
— Отставить! — прошептал Эдик. — У всех болят рога. Но надо быть в форме. Сегодня отчаливаем. Нужно соответствовать. Начнем с зарядки… Толян, не толпись в проходе, лежи смирно, потом разберешься с Серым, кому сказал?!
Толян вздохнул, обиженно покосился на Серого и повернулся к шефу. Не вставая, шеф поднял вверх желтые жилистые руки и развел их в стороны.
— Раз-два!
При этом он угодил Толяну в глаз, и тот залился долгим жалобным воем.
— За что? — причитал Толян. — Что я тебе сделал?
— Извини, — смутился шеф, — нечаянно вышло! Ты вон мне тоже вчера каблуком в глаз заехал, а я хоть бы хны!
— Нас бьют, а мы крепчаем! — поддержал разговор Колян.
— Точно! — подтвердил Серый и тут же раскашлялся, схватившись за грудь, на которой лежала гиря.
— Продолжим, — предложил шеф. — Упражнение следующее: пошевелили правой ногой… Достаточно! Пошевелили левой… Сильней. Еще сильней! Ох! Свело, не разогнуть! — Эдик заорал и забил руками по кровати.
— Иголкой надо кольнуть, — лениво посоветовал Толян.
— Рогом! — предложил Колян и, дотянувшись до шефа, боднул его в ногу.
— Спасибо, Колян. Ты настоящий друг! — прочувствованно сказал Эдик, потирая рога. — Да что ж они болят, проклятые? Будь другом, Колян, посмотри!
Польщенный вниманием шефа, Колян поднялся с кровати и наклонился над командиром. С минуту он рассматривал рога, а потом уставился на Эдика.
— Труба, шеф! — еле слышно прошептал он.
— Что? — испугался Эдик. — Что такое?
— Кариес! — трагическим голосом возвестил Колян. — Шеф, у тебя в обоих рогах дупла, как в зубах. Неужели и у нас то же самое?!
— Только без паники! — заволновался Эдик. — Гниют рога — это, может, даже хорошо. Сгниют на фиг, и выдирать не надо!
— Надо, шеф, надо! — застонали Серый и Толян. — Это же сколько терпеть?
— А может, действительно сходить к зубному врачу? — задумался Эдик. — Пусть выдирает. Только с заморозкой. Слушай мою команду! — сказал он. — Сейчас перекусим — и к зубному! А пока — водные процедуры.
Шеф вылез из-под одеяла и прошлепал на кухню, стараясь не налетать на предметы. На кухне гремела посудой Маланья. Но вместо веселого зычного голоса слышалось только ее тяжелое дыхание.
— В монастырь пойду, — сказала наконец старуха, — это мне наказание за грехи тяжкие. Вот уж и черти дома живут!
— Если черти живут, — весомо сказал шеф, — то ходи, не ходи — никакой монастырь не поможет!
