На крик прибежала Маланья.
— Чего это он? Придуривается, что ли? — спросила бабка, брезгливо поджав губы.
— Воды давай! — крикнул Серый. — Окосел шеф, не видишь, что ли?
— С чего бы это? — удивилась Маланья. — Али водки выпил?
— Нету водки! Это он воду из-под носков выдул! — радостно доложил Толян.
— Тогда и впрямь воды надо, — сказала Маланья, — вон он, уж и язык вывалил. Да чей-то черный какой?
Не слушая больше бабкины разглагольствования, Серый сбегал на кухню и притащил ведро воды.
— Воронку давай!
Бабка быстренько приперла здоровенную фляжную воронку.
— Только смотрите, чтобы он пипку не откусил, вон у него какие зубищи! — строго предупредила она.
Шефа усадили на стул, воткнули воронку ему в рот и стали лить воду.
Серый лил, Колян держал воронку, а Толян, нервно подхихикивая, держал самого шефа. Ведро влили быстро.
— Давай еще! — скомандовал Серый.
— Отставить! — прохрипел Эдик и выплюнул воронку. — Все путем! А че случилось-то? — Он обвел непонимающим взглядом своих братков. Очевидно, шеф начисто забыл все, что произошло.
— А… — открыл рот Толян, но тут же получил кулаком под дых.
— Все нормально, — пробасил Серый, — переутомился, видать, такое бывает.
— Ага, — закивал Колян, — переутомление.
— Надо же! — удивился Эдик. — Не думал, что нервы подведут. А водичка, это… хороша! Только вот во рту что-то носками воняет.
Маланья нехорошо осклабилась, но смолчала. С минуту она рассматривала братков, как случайный покупатель рассматривает секонд-хендовский товар: с любопытством и легким оттенком брезгливости.
— Чудные! — сказала наконец бабка. — И чего вы здесь забыли? Бежать вам надо, парни, отседа! У нас места особые, заповедные. Не всем они, вишь, на пользу.
Сказав это, она повернулась и ушла. Шеф посмотрел на свой раздувшийся живот и вздохнул:
— Газета — это фигня. Ватман нужен. Из него сбацаем шапки по размеру, так что не свалятся. Давай, баран, пробегись по деревне, попроси у кого-нибудь старого ватмана. Или нет… Зайди в администрацию. Там наверняка макулатуры много, точно тебе говорю. И это… клея попроси. Скажи, для художественной самодеятельности.
Все это он сказал Толяну, глядя на его завитые рога. Толян не стал уточнять, за что его назвали бараном. Наоборот, новое имя ему чем-то даже понравилось.
— Бегу! — сказал он и, нахлобучив кое-как шапку из газеты, скрылся за дверью.
Эдик встал и, тяжело колыхаясь, прошелся по комнате.
— Мы попали в сложное положение, — начал он, и его глаза блеснули жидким водяным блеском. — Кто-то ведет против нас нечестную игру. С чего все началось?
— С петуха, — робко напомнил Колян.
— С бадьи! — строго поправил его шеф. — Серому вытянули шею. Лисипицин сказал, что это — Яга. Та самая ведьма! Вот она с тех пор и пакостит.
— На рога ее! — крикнул Серый, сделав опасное движение головой и едва не протаранив шефа. Но Эдик на это не обратил внимания.
— Верно, — сказал он. — На рога! И всех, кто ей помогает! А теперь, братцы, я побегу в туалет. Прихватило что-то!
Не прекращая движения, он вылетел за порог. Послышалось возмущенное кудахтанье, громко стукнула во дворе туалетная дверь, а вслед за этим послышался приглушенный взрыв. Братки испуганно переглянулись.
— Похоже на ручную гранату, — сказал Серый, выглядывая в окно.
Дверь туалетной будки валялась на траве, в воздухе вились разноцветные петушиные перья… Шеф, пошатываясь, вышел из будки и попытался натянуть на себя жалкие огрызки, оставшиеся от штанов.
— Ты что утворил, идол окаянный?! — напустилась на него Маланья, вылетая во двор и на ходу засучивая рукава. Однако, увидев Эдика в таком положении, бабка молча попятилась назад.
— Ты это… Куда?!
— Домой! — сказал Эдик, мрачно облизываясь.
— Да куда ж тебе в дом? Посмотри на себя? Вон к бочке иди, замывайся!
Эдик принюхался, кивнул и безропотно пошел к бочке.
— Да куда ж тебе в дом? Посмотри на себя? Вон к бочке иди, замывайся!
Эдик принюхался, кивнул и безропотно пошел к бочке.
Когда Толян вернулся с четырьмя листами ватмана, шеф был уже в полном порядке. И в новых брюках.
— Вот! — сказал Толян, кладя ватман на стол. — Листы хорошие, твердые, использовали только один раз. Для этой… наглядной агитации. А это клей. И краска вот. С кисточкой.
— Молодец, — сказал шеф, — только краска-то зачем?
— Раскрасим шапки, чтоб красивше было! — сказал Толян, принюхиваясь.
— Ты носом не води, — ворчливо заметил шеф, — тоже мне, нюхач нашелся! Это с улицы нанесло… К делу, пацаны!
На этот раз все вышло как надо. Получились настоящие клобуки, как у монахов, высокие и красивые. Толян самолично выкрасил их в черный цвет. Стало еще лучше.
— Темнеет, — сказал шеф, — пора!
Нацепив клобуки на головы, братки вышли за порог. Петуха нигде не было видно.
— А где пернатый? — поинтересовался Толян.
— Что, по дружку соскучился? — разозлился Эдик. — Снесло твоего приятеля дверью, только перья остались. И вообще, хорош базарить!
Стараясь держаться в тени, команда Эдика короткими перебежками направилась к реке, чтобы подобраться к заводу с тыльной стороны. Тем не менее им не удалось избежать некоторых нежелательных встреч.
Первой браткам попалась Жульетта.
— Монахи! — пискнула она и метнулась в глухой переулок, потому что верила в приметы. По этим приметам встреча с четырьмя здоровенными монахами, ночью, да на пустынной улице ничего хорошего не предвещала.
Вторым оказался экскаваторщик Агафонов. Самодеятельный скульптор на мгновение застыл, глядя на процессию, и тут же пришел в восторг.
— Гениально! — воскликнул он. — Служители культа на боевом марше. И какие лица! Какой экстаз! Какое смирение и в то же время какое напряжение мысли! Особенно у того, длинношеего. Товарищи! У меня такое ощущение, что я вас где-то уже видел. Может быть, я вас ваял?
— Отстань, мужик, — устало проговорил Эдик. — А то отоварю!
Угрозу Агафонов пропустил мимо ушей, зато вытащил из-под мышки альбом и начал быстро наносить на чистый листок рисунок.
Эдик вздохнул, сжал кулаки, но передумал и снял шапку, представ перед скульптором в натуральном виде.
— Черт! — сказал Агафонов без ужаса, но с глубоким внутренним убеждением и без чувств рухнул в траву.
Эдик вырвал из альбома листок и разорвал его на клочки.
— Пошли, пацаны, не будем задерживаться.
Они устроились в кустах за обрывом, откуда хорошо была видна входная дверь завода. Был виден и обезьян. Он бесцельно слонялся по крыше, грыз яблоки и время от времени скалил огромные желтые зубы.
— Обезьяна снимешь ты, — сказал Эдик Серому. — У тебя рога длиннее. Ткнешь пару раз… — В голосе шефа было столько металла, что Серый и не пытался возражать.
— Да, шеф! — сказал он преданно и вытянул в ниточку губы.
Через полчаса небо потемнело. Тени на земле вытянулись в длину и слились друг с другом.
— Пора! — сказал Эдик и первым двинулся к заводской двери. Над козырьком тут же появилась бесстыжая обезьянья морда и радостно осклабилась.
— Сейчас ты у меня посмеешься! — зловеще прошептал Эдик и снял клобук, чтобы удобнее было работать.
Его примеру тут же последовали остальные. Превращение монахов в четырех чертей было настолько разительным, что обезьян, так и не успевший ни в кого запулить огрызком или кирпичом, вытянулся, замер и плашмя грохнулся на крышу.
Превращение монахов в четырех чертей было настолько разительным, что обезьян, так и не успевший ни в кого запулить огрызком или кирпичом, вытянулся, замер и плашмя грохнулся на крышу.
— Два — ноль! — горделиво прошептал Эдик, вспомнив потерявшего сознание Агафонова, и впервые уважительно подумал о рогах. Как часто в городских разборках ему не хватало именно такого, самого решающего аргумента!
