Следующим движением, выпустив оторванную кисть руки, Цитрус схватил Анатолия Пупочкина и одним движением свернул ему шею. Вой оборвался. А потом Эдик перерубил позвонки несчастного ударом встроенного в протез клинка. Словно этого было мало, Цитрус несколько раз ткнул главу сената выдвинувшимися острыми пальцами в области жизненно важных органов.
Несколько секунд, в течение которых весь стадион пребывал в глубоком шоке, хватило на то, чтобы, отшвырнув бездыханное тело, убийца метнулся прочь. Журналисты тоже кинулись врассыпную. Самые нерасторопные были атакованы Эдиком. Мощными ударами он расшвырял их по арене и помчался к воротам, ведущим к выходу со стадиона.
Охранники уже бежали между трибунами, целясь в спешащего скрыться преступника из иглометов и лучевых пистолетов. У ворот завязалась жестокая драка — болельщики избивали друг друга, чтобы не оказаться на пути взбесившегося игрока. Полицейские и бойцы межгалактического охранного управления преградили убийце дорогу.
Уклоняясь от зарядов парализаторов, Эдик, в свою очередь, бил представителей власти механическим кулаком, жалил зарядами тока. Но охранников было слишком много, чтобы ему удалось с ними справиться или хотя бы сбежать. Схватка длилась недолго — убийцу главы сената усмирили несколькими точными паралитическими ударами и потащили выгибающееся дугой тело к катерам.
Как всегда, Эдику не повезло. Один из охранников перепутал боекомплект и вместо паралитических ампул стрелял бронебойными пулями. Все три выстрела пришлись в правую ногу Цитруса, которая теперь болталась на лоскутах кожи. Но ему было уже всё равно…
У Эдварда, наконец, появилось время для размышлений. Тюремный транспортник в сопровождении усиленной команды конвоя увозил его с Глока-13. В узкой камере, где сидел Цитрус, не было ничего, кроме койки и унитаза. Знаменитого преступника кормили два раза в день, а не один, как всех остальных. Держали в одиночке. Однорукий, со стянутой жестким корсетом ногой (врачи утверждали, что спасти ногу может только чудо, и вряд ли оно произойдет), он сидел на шконке и день напролет размышлял, как мог так дешево купиться на мусонские россказни о вольготной жизни. Если подумать, его банально кинули. Сделали из него убийцу главы сената, который чем-то мешал могущественным мусонам.
На такое преступление по доброй воле пошел бы только фанатик. За убийство простого сенатора полагается пожизненное заключение в стальной клетке на глазах у тысяч посетителей какого-нибудь зверинца, которые будут рады забросить узника камнями. Что его ждет за Анатолия Пупочкина — остается только догадываться.
Эдик пошевелил культей — власти приняли решение изъять у него опасный протез, который был, к тому же, вещдоком, заменив на обыкновенный. Но замену пока не доставили, приходилось обходиться одной рукой.
Цитрус припал щекой к стене, почувствовал передающуюся пластику вибрацию двигателя. Корабль спешил туда, где над Цитрусом устроят судилище — если, конечно, он до него доживет. Вряд ли мусоны оставят в живых такого опасного свидетеля.
Жить ему осталось от силы несколько месяцев, а скорее всего — несколько дней. Только сейчас Эдик понял, что сыворотка агрессии, которой его опрыскал Кондратьев, на деле оказалась системой электронных нанодатчиков, проникающих через кожу в нервные ткани и прямиком в мозг. Такая технология была давно разработана российскими учеными и применялась в военной отрасли. Посылая с помощью специального устройства электронные импульсы, можно было заставлять человека делать всё, что угодно.
«В первый день турнира они испытывали работу датчиков, — понял Эдик, — а потом задействовали меня, как обыкновенного робота.
«В первый день турнира они испытывали работу датчиков, — понял Эдик, — а потом задействовали меня, как обыкновенного робота. Я просто ничего не мог с собой поделать. Сейчас они по-прежнему в моем организме… Я выполнил свое предназначение, и больше мусонам не нужен. С помощью этих датчиков они могут заставить меня задушить самого себя или броситься на господина судью, чтобы меня пристрелили, как бешеную собаку… Прав был Мучо Чавос. Надо было мне его послушаться. Никогда не доверяй мусонам. Они пустили всех в расход, а меня подставили. Как бы я хотел вернуться на астероиды! Устроить там лотерею. Зажил бы спокойно. Купил бы себе резиновую женщину… Любил бы ее по ночам. И зачем я только сбежал оттуда?! Проклятые мусоны!»
Удар потряс корабль внезапно. Эдик приложился головой о пластик обшивки и рухнул с койки. Да так неудачно, что врезался затылком в пол и от боли едва не потерял сознание. Заболела загипсованная, обколотая анестетиками нога. В глазах у Цитруса помутилось. Он с трудом поднялся на ноги — металлический каркас, поддерживающий перебитую ногу, позволял кое-как ковылять — и, тыкаясь в стены, добрел до двери. Припал к ней, слушая, что происходит на корабле. Звуконепроницаемая оболочка камеры хранила горделивое молчание. Цитрус зарычал от досады. Любой межзвездный корабль оборудован защитой от мелких небесных тел — вряд ли случайный астероид влетел в катер межгалактической охранной службы. Значит, его кто-то атаковал. Может, вольные революционеры космоса, коллеги Мучо Чавоса по ремеслу. Вряд ли это кто-нибудь из его команды решил выручить своего бугра. Когда он видел их в последний раз, все они были очень плохи. Дылда и Змей истекали кровью, а чернокожий гигант дымился, как хорошо прожаренный бифштекс.
«Что же там происходит?» — Эдик затосковал, не зная, что предпринять. Ударился плечом в дверь и едва не зарычал от боли.
Ситуация разрешилась очень скоро. Дверь с шипением отъехала в сторону, и на пороге предстал доктор Кондратьев, собственной персоной.
— Ма… Матвей Игнатьевич, — Эдик заморгал, пребывая в недоумении, потом его обуяла жгучая ярость, смешанная со страхом, он сжал кулак, намереваясь кинуться на обманщика, прежде чем тот пустит его в расход. Но Кондратьев огорошил заключенного, объявив:
— Ты свободен, славный борец за права прогрессивного человечества Эдвард Цитрус! — И гаденько засмеялся, потирая руки.
— Как это?! — насторожился Эдик и на всякий случай отступил подальше. — Решили сами убрать свидетеля?! Усыпляете бдительность?
— Нет, Эдвард, — Кондратьев покачал головой, — мусоны верных людей не бросают. Если бы мы хотели убить тебя — взорвали бы корабль, и все дела. Наш боевой отряд отбил тебя у полиции. Ты свободен.
— Ну да? — не поверил Цитрус. — К чему такие старания?
Кондратьев шагнул в сторону, и Эдик увидел толпу бородачей с автоматами наперевес, а вместе с ними — красивую девушку с лицом, которое явно было ему знакомо.
— Марина! — вскричал Цитрус, узнав юную мусонку, которая не так уж давно вела его голым по городу.
— Эдик! — девушка шагнула вперед. — Я всё про тебя знаю! Матвей Игнатьевич сказал, что ты настоящий герой, боец сопротивления. Что ты с нами с самого начала. Прости меня за то, что я тебе не доверяла!
От этих слов Цитрус впал в ступор — только сердце его заколотилось сильнее. Неужели это правда? И мусоны вытащили его из беды?
— Следуй за мной, Эдик, — пригласил Матвей Игнатьевич, — тебе нужно как следует подкрепиться, вымыться, примерить протез, который мы бережно хранили для тебя. В общем, тебе нужно прийти в себя. На нашем корабле для этого есть все условия. Марина, проводи Эдварда.
Марина, проводи Эдварда. Думаю, тебе следует помочь ему.
— Есть, — ответила девушка, отсалютовала Кондратьеву и аккуратно взяла заключенного Цитруса под локоть. Не отрывая глаз от красивого лица девушки, он заковылял за нею следом на корабль мусонов. Бородатые бойцы сопротивления за их спинами одобрительно загудели. Потом двое из них подхватили Эдика под мышки и потащили на руках.
