— Я думал о тебе, Равиль, — наполовину соврал Третий. Он и в самом деле думал, но вовсе не в этой плоскости. Наоборот — прикидывал, как бы устроить, чтобы подольше держать Умарова вне игры.
Наоборот — прикидывал, как бы устроить, чтобы подольше держать Умарова вне игры. Потому что стоит возникнуть слуху, что Кавказ за Ладкова и помогает ему, как претендент мигом лишится хорошо, если только половины своих сторонников. А он, оказывается, намерен поддерживать не Ладкова, а самого себя. Ничего себе! Хуже может быть только выдвинуть в президенты еврея или армянина… ну, до такого идиотства не дойдёт даже самый глупый… Выдвинуть китайца, вот что было бы худшим. Хотя… с Китаем мы давненько уже не перестреливались, а с Умаровым… — Думал, — повторил он. — Но ты же сам понимаешь: тут надо народ готовить тщательно, не спеша. Иначе как бы всё вообще не пошло в разнос. Ты мужик молодой, успеешь ещё. А сейчас — обещаю: при малейшей нужде обращусь к тебе за помощью. Идёт?
— Не идёт! — отрезал Равиль. — Ты сказал, не на этот раз? А подумал — будут ли другие разы?
— Ну, с этим я согласиться не могу, — возразил Третий. — Ты, Равиль, просто не совсем в курсе. Вот увидишь: всё пройдёт нормально.
— Ты всё-таки ещё подумай. Хотя бы о том: Ладков чем тебя защищать будет? Словами? Дел от него не дождёшься. Считаешь, это ты будешь его за тесёмки дёргать? Ты не будешь. Другие будут. Кто ещё не наелся. Подумай.
— Ничего, Равиль, — разговор следовало закончить на мажорной ноте, с маленьким призвуком несерьёзности. — Аллах велик.
— Аллах — да, — такими словами кавказец закончил разговор и отключился.
И вот теперь предстояло ещё думать: насколько всё это серьёзно и насколько опасно.
Словно без этого не хватало поводов для размышлений.
Третий был вообще-то удовлетворён тем, что избирательная кампания Ладкова в регионах шла успешно. Несколько смутило его лишь количество ошибок: почти везде перепутали отчество претендента, вместо Фёдоровича он всё чаще становился Федотовичем. То ли на местах отнеслись к делу, спустя рукава, без должного внимания, то ли…
Ситуация прояснилась, когда доложили: кандидат Ладков и сам выступает на митингах и собраниях, и с немалым успехом. Это было бы очень приятно, если бы Ладков всё это время не находился на Дальнем Востоке. Но он находился именно там, работал с электоратом. Значит?
Вывод был один: диверсия. Подставили куклу. И весь вопрос в том — в чью пользу она откажется от голосов в решающий момент.
В Лаптевскую, в чью же ещё?
А если не в Лаптевскую?
Если в пользу кого-то из декоративных претендентов, самовыдвиженцев или глав давно уже потерявших всякие шансы либералов или правых, то ладно: с этими возможными голосами или без них, но они и близко к выигрышу не окажутся. Это всем ясно, им самим — в первую очередь. А вот коммунисты — это куда более серьёзно. А также…
Да, кстати! Почему ничего не слышно от…
Он позвонил.
— Савелий Карлович, что нового слышно с востока? Надеюсь, всё благополучно?
И уже по тому, что ответ последовал не в ту же секунду, но с небольшой, но всё же ощутимой запинкой, понял: нет, что-то не так. Не срослось. Ну конечно же: случись там что-нибудь, он бы уже знал. Хотя… может, просто побоялись доложить, не зная, как он к этому отнесётся? Значит, всё-таки ещё боятся. Понимают: и хромая утка напоследок способна клюнуть очень крепко. Тем более что ещё не догадались — какую же позицию он займёт, уступив кресло Ладкову. Соображают, что он ведь может править и через голову преданного ему ставленника.
Хотя чего стоит преданность в наше время — если она вообще существует? Лаптев ведь тоже казался уж таким своим…
— Так что там, Савелий Карлович?
— Н-ну… всё в порядке, все живы-здоровы…
Фу. Мяучит, как нашкодивший кот.
— Вы что — не в курсе? Я спрашиваю: где сейчас Котовский? С ним ничего не произошло?
— Точно сказать затруднительно…
Третий слушал, наливаясь горячим гневом, едва сдерживаясь.
«Затруднительно»! Господи, в очередной раз прошляпили. Что же получается? Мало того, что на свободе, но ещё и дивизия… Раз они его подобрали, значит, там его сторонники. А дивизия, как докладывали, едва ли не самая боеспособная во всей армии. И движется на запад. По его же собственному приказу! Вот уж действительно — не имела баба хлопот…
— Ну, что же: спасибо за информацию.
Это — предельно сухим, сверхофициальным голосом. Чтобы выразить своё крайнее недовольство услышанным.
Выходит, что дивизию эту подпускать к столице и близко нельзя. Хотя…
Равиль. От него нужно сейчас ожидать серьёзных осложнений. Вот эту дивизию и двинуть ему навстречу, раз уж она такая сверхбоеготовная. Минус на минус — получим несомненный плюс. Пусть схлестнутся. И возникнет хороший повод для чрезвычайного положения — и для юга, и для центра. Вот так-то. Клин клином вышибают.
5
Откровенно говоря, такого поворота событий полковник Курилов не ожидал. Военный комендант станции не только не согласился ускорить продвижение эшелонов дивизии на запад, к Москве, но даже отказался дать нужные локомотивы. Сказал:
— Получено соответствующее приказание министра о переброске вас на юг. Отправку начнём через два часа, так что вам следует пребывать в полной готовности к движению, личный состав из вагонов не выпускать. И ещё: мне докладывают, что вместе с вашим соединением передвигаются и какие-то гражданские лица. Вы прекрасно знаете, что это не положено. Никоим образом. Поэтому предлагаю вам немедленно удалить штатских из расположения вверенных вам войск. Просто высадить; здесь не тайга и не пустыня, они не пропадут. Вы меня поняли? Честь имею.
Курилов повернулся так энергично, что вихрь возник в комендантском кабинете. Вышел, громко стуча каблуками.
Идиотское положение. Наверху — явно стычка. Генштаб — одно, министр — другое.
Да к тому же и это: просто взять и выкинуть из вагона Котовского и его сопровождающих. Согласен: некоторое нарушение в этом есть. Однако, как ещё император Пётр указывал, — в уставах правила есть, а примеров в них нет. В этом роде было сказано. То есть — правила надо приноравливать к реальной обстановке, а не наоборот.
В моём распоряжении — два часа. Москва уже не так далеко. Связь, надо полагать, осуществится без проблем. Напрямую. Хорошо бы — Лосев оказался на месте.
Лосев оказался. И ответил, не дав даже договорить:
— Мы в курсе.
— Мне — следовать прежним маршрутом? Или?..
— Прежним.
На подступах к аэродрому дорога оказалась осёдланной пехотой из местного гарнизона. Курилов со штабом шёл во главе колонны. Завидев препятствие, подозвал командира полка:
— Продолжаем движение. Если дорогу не освободят, комбату-один на дистанции пятьдесят метров развернуть первую и вторую роты влево и вправо в боевой порядок.
Если дорогу не освободят, комбату-один на дистанции пятьдесят метров развернуть первую и вторую роты влево и вправо в боевой порядок. Если противник откроет огонь на поражение — отвечать. Если устрашающий — не реагировать.
Колонна продолжала движение. Заградители не стреляли. Когда до колонны оставалось уже метров пятнадцать, прозвучала команда, и занимавшие дорогу солдаты — безусые, обношенныё, даже оружие державшие как-то не очень уверенно, — мгновенно, словно бы с радостью, освободили и асфальт, и обочины, ушли за кюветы и там остановились неровными шеренгами, провожая проходивших взглядами. Командовавший ими капитан приложил руку к козырьку. Курилов и его офицеры ответили тем же.
