— Так много?
— Другие дают меньше, но это уже, так сказать, вопрос методики. Мы у себя попытались проанализировать причины такого падения.
— Это, собственно, не его рейтинг, а мой. «Хромой утки», — сказал Третий.
«Он не стремится приукрашивать, не встаёт в позу. Это, наверное, хорошо. Говорит о том, что он внутренне готов к самым мрачным выводам».
— Именно так. В любом случае, падение несомненное и огорчительное. Думаю, вы лучше меня знаете, в чём причина.
Третий кивнул. Он знал, конечно. При любой делёжке бывают обиженные. Даже среди самых близких. Им нужен передел. Ладков будет стараться этого не допустить, как не допустил бы и сам уходящий. А вот Лаптев — надеются они — повернёт дело нужным образом. И кого станут грабить? Как всегда, слабейшего на тот миг. «В случае победы Лаптева слабейшим окажусь я сам», — эта мысль укоренилась в голове достаточно давно.
— Вы не сказали ничего, что не было бы мне известно. Вы что — хотите убедить меня в том, что мне нужно заранее капитулировать?
— Ни в коем случае! Думай я так — я просто вежливо отказался бы от приглашения, и, поверьте, такой поступок был бы по достоинству оценён вашими оппонентами. Я не думаю, что вы должны капитулировать. Напротив: считаю, что вы — то есть Ладков — должны выиграть и, что ещё важнее, можете выиграть!
— И вы видите пути к этому?
— Поверьте, я не зря ем свой хлеб. Вам есть на кого опереться. А именно — население. Народ, если угодно. Электорат. Надо поступить, как некогда — в древнем Риме — Кай Гракх: апеллировать к народу. Сказать: «Народ, я, избранный тобою президент, нуждаюсь в твоей поддержке. Нуждаюсь для того, чтобы предложенный мною кандидат смог осуществить всё то, что задумано для твоего блага и чего я сделать не успел. Скажи своё слово, Народ! Поддерживая Ладкова, ты поддерживаешь не только меня, но в первую очередь самого себя, поддерживаешь ту справедливость, в которой так остро нуждаешься. Сейчас, именно сейчас ты должен восстановить справедливость и укрепить её навсегда!»
— Вам не кажется, что вы призываете меня развязать гражданскую войну?
— Нет. Гражданская война может возникнуть, если противоборствующие лагери примерно равны. Но в нашем случае мы сразу чётко укажем на противника. И нас сразу поймут — одни умом, другие сердцем. Противник этот легко уязвим. Он силён с виду, но всех его ресурсов не хватит даже и на неделю. Хорошо, если на три дня. И кампания будет выиграна. А кроме того… предположим, что угроза гражданской войны окажется действительно серьёзной. Ну и что? У вас возникнет прекрасный повод объявить чрезвычайное положение, иными словами — отменить выборы, отложить их до более спокойных времён.
И противник проиграет заранее.
Президент помедлил секунды, взвешивая. До сих пор он не пользовался услугами Полкана. Да и никто из серьёзных претендентов на политические посты: их уже несколько лет заполняли без выборов. Знал, однако, что при выборах законодателей, начиная с Думы, политтехнолог сотрудничал с одной из двух основных партий, и в немалой степени им помог в завоевании думского большинства. Да и в экономическом мире этот деятель пользовался немалым авторитетом, выступая и открыто, в качестве переговорщика, и за кулисами — при формировании состава правлений и директоратов, при слиянии или, наоборот, разделении компаний. А главное — Полкан не обслуживал «узкий круг». Во всяком случае, до сих пор.
— Кто, по-вашему станет таким, противником?
— А кто сегодня ваш противник на предвыборном турнире? Лаптев, не так ли? Значит, противник — Москва. Вдумайтесь! Москва — против президента. Но Россия давно уже не любит столицы. А раз она против Москвы, то, следовательно, — за вас. Простая логика, не так ли?
По загоревшемуся вдруг взгляду президента Полкан понял: заказчик вдумался. И оценил.
— Практически — как это вам представляется?
— Весьма несложно. Представьте себе, что Москва поддерживает своего главу в качестве претендента. Поддержка проявляется в демонстрации, которую мэрия, конечно же, санкционирует. Люди выходят на улицы. Известие об этом немедленно расходится по стране — на то есть СМИ. И возникает стихийное ответное движение: периферия идёт на столицу. Массово идёт. Под лозунгом «Руки прочь от президента», «Ладков — наш президент». В этом духе.
— Стихийность нуждается в хорошей организации.
— А на что же мы и существуем? Дело техники. Задача: поднять на ноги молодёжь. И «Своих», и «Красных», вообще всех. Лозунги: «Президент в опасности», «Россия в опасности!» Московские главари должны дать санкцию на проведение демонстрации. Количество участников объявить такое, чтобы мэр испугался: молодёжь — это взрывчатая масса, как всем известно. И маршрут — по Тверской, сверху вниз, до самого центра. С этим Москва наверняка не согласится — предложит другой маршрут, где-нибудь в сторонке, и количество участников — поменьше. С этим организаторы, конечно, поспорят. Вообще, если повезёт, то в санкции Лаптев вообще откажет. Но демонстрация состоится. Её, вернее всего, попытаются остановить, рассеять — дело привычное. Произойдёт схватка. Со стороны города, вернее всего, выступит милиция, ОМОН, в случае удачи даже и какая-нибудь войсковая часть — недаром же в своё время против парламента выдвинули танки. И — вот он, повод обратиться к России: президент с народом, и он просит народ защитить его. Президент любит Россию, Россия любит президента — пришла пора доказать это!
«Россия против Москвы, — думал Третий. Страна — против города. Россия победит. Народ. А победивший народ, торжествующий — на выборы пойдёт. И всё сделает, как ему скажут. Надо только, чтобы твоя роль была ясна всем и каждому. И Ладков пройдёт, как по ковру».
— Заманчиво. Но… пойдёт ли Лаптев на проведение своей демонстрации? Не испугается? Мужик ведь очень неглупый.
— Понимаю вашу мысль. Но это уже наша забота: сделать так, чтобы он клюнул.
— Не боитесь, что процесс может выйти из-под контроля?
— Что касается масштабов периферийной реакции, думаю, это мы просчитаем сами. Но команды — разумеется, не открытым текс-том — должны будут исходить от вас лично.
Но команды — разумеется, не открытым текс-том — должны будут исходить от вас лично. Конечно, наши люди будут и контролировать, и пиарить на местах.
— Разумеется. Но необходимо, чтобы и Ладков был в курсе дела.
— Непременно.
— Это сделаю я сам. Постарайтесь дать цифры побыстрее. И схему: сколько откуда. Как быстро вы подсчитаете?
— За день, от силы два — после того, как мы придём к соглашению.
— Полагаю, проект у вас с собой?
— Ну, так сказать, намётки…
— Давайте сюда.
2
Ехали недолго, по тряским колеям. Лосев даже поморщился:
— Лететь удобнее было…
— Асфальта нам, Сергей Викторыч, не обещают. Условия, максимально приближенные к боевым.
Машина остановилась.
Вышли. Лосев огляделся. Сверху он угадал: это было то самое место.
— Сюда, прошу.
— И правда, как на фронте, — не удержался гость, спускаясь по деревянным ступенькам в блиндаж. — В три наката…
— Как положено.
Внутри блиндаж оказался просторным, чистым. С полом настланным, а не земляным. Два отсека. В первом — знамя дивизии, железный ящик под ключом и часовой: пост номер один, как и должно быть. Второй, похоже, — кабинет и одновременно столовая командующего и его же спальня.
