— Когда? — переспросила мадам Тайо, и мне почудилось, что она побледнела.
Сначала он говорил неохотно, потом разошелся и, забыв обо всем, начал даже полемизировать сам с собой и с мадам Тайо и занимался этим, пока я не наступил ему на ногу под столом. Убийца не найден. Подозрение падает на двух метисов, у которых были, по всеобщему свидетельству и по их собственному признанию, старые счеты с господином Тайо. Но улик нет никаких. Оба метиса яростно отрицают свою виновность. Следов убийца не оставил. Экспертиза установила, что убийство было совершено не позже двенадцати…
— Когда? — переспросила мадам Тайо, и мне почудилось, что она побледнела.
Нельзя сказать точно когда, разглагольствовал доктор, распространяя запах дешевого рома, нельзя сказать точно, но, во всяком случае, не позже полуночи.
— Этого не может быть, — сказала мадам Тайо резко.
Доктор обиделся. Что значит — не может быть? Это определено совершенно научно, и он может повторить при всех и при ком угодно те факты, которые заставляют его сделать такой вывод. Скажем, состояние тетануса… Тут он понес какую-то околесицу по-латыни, и я, видя, что мадам Тайо бледнеет все сильнее и сильнее, наступил ему на ногу и давил до тех пор, пока он не замолчал. Воцарилось неловкое молчание. Доктор извинился и ушел, я хотел последовать за ним, но мадам Прискита удержала меня. Минут пятнадцать мы сидели молча, потом она начала говорить и рассказала мне все, что знала сама. Я несуеверен, но мне стало страшно Я ничего не смог объяснить ей, помню — бормотал что-то совершенно бессмысленное… Я был просто ошеломлен тогда, а белое худое лицо мадам Тайо было ужасно…
— Чей это ребенок? — спрашивала она, стиснув тонкие руки. Я молчал. Больше она никогда не заговаривала о муже… Никогда, до самой смерти.
Через положенное время она родила мальчика — большого, тяжелого. Он убил свою мать — несчастная умерла, не приходя в сознание, у меня на руках.
— Три часа, три часа… — шептала она в бреду. И еще: — Понтине, дайте ему имя… У него нет отца… У него не было отца…
Никто не понимал ее, кроме меня, конечно. Несчастная женщина.
Я усыновил мальчишку и дал ему имя Хао, что значит «Удивительный» на языке ауров. Если бы я знал, что ждет этого крикуна! Сколько горя он принесет людям, как страшна будет его судьба! Три больших родимых пятна величиною с пятак были на его тоненькой шейке — рука дьявола, говорила старуха нянька, он еще многих сделает мертвыми — этот дьяволенок, убивший ту, которая родила его. Как она была права — старая колдунья!
Чертовски странный был этот мальчик! Помню…»
На этом рукопись прерывается, но архив дядюшки Понтине велик. Я не теряю надежды отыскать продолжение этой любопытной истории.
А. Стругацкий
НАРЦИСС
Доктор Лобс всегда был словоохотлив. К тому же сегодня он не взял с собой сигарет.
— Взгляните на господина у рояля, — сказал он. — Красавец, не правда ли?
Господин у рояля, действительно, выглядел очень привлекательно- высокий, стройный, с большими черными глазами на матово-бледном лице. Он беседовал с двумя дамами и говорил и двигался с удивительным изяществом. Превосходный образец мужской красоты. Одет он был безукоризненно.
— Пожалуй, — согласился я. — Слишком самодоволен, впрочем. Ему не следовало бы так часто смотреться в зеркало.
Доктор Лобс засмеялся.
— Знаете, кто это? Это Шуа дю-Гюрзель, последний граф Денкер.
— Денкер… Насколько я припоминаю, или, вернее, насколько я не припоминаю, не очень известный род?
— Не очень известный! Да это один из древнейших родов в стране! Правда, он пришел в упадок, но графство Денкерам было пожаловано еще во времена Безумного Правителя, так что родословная их насчитывает почти двадцать поколений.
— Денкер… Насколько я припоминаю, или, вернее, насколько я не припоминаю, не очень известный род?
— Не очень известный! Да это один из древнейших родов в стране! Правда, он пришел в упадок, но графство Денкерам было пожаловано еще во времена Безумного Правителя, так что родословная их насчитывает почти двадцать поколений. Они записаны в Первой Голубой Книге. У них есть замок с фамильными привидениями. Этот последний Денкер…
— Кстати, почему последний? — осведомился я, наблюдая, как граф изящно полирует ногти крошечной замшевой подушечкой.
— Последний… потому что последний. У него нет наследников. Нет и не будет.
— Он женоненавистник?
— Нет, он женат. Но это ничего не значит.
— Он педераст?
— Гораздо хуже. Ему не приходится рассчитывать даже на любовников жены.
— Почему?
— Она его безумно любит.
— А он ее нет?
— Он любит только себя.
— Вот как?
Я повернулся к доктору.
— Что-нибудь патологическое?
— Гм… Гораздо сложнее, чем то, что вы думаете. Послушайте, вы — большой любитель монстров, и я, так и быть, открою вам одну профессиональную тайну. Только при условии… Да вы все равно разболтаете.
Я с легким сердцем обещал не болтать.
— Тогда пойдемте в один укромный уголок, и я вам кое-что расскажу.
Бросив последний взгляд на последнего Денкера, я последовал за доктором в небольшую комнату рядом с библиотекой. Доктор уселся на диван и попросил у Меня сигарету.