Песчинка судьбы

Сказки Наконечный Игорь

— Нет!  Но вы только полюбуйтесь… Я вас спрашиваю: и долго этот бродяга будет пялиться на мой кулинарный шедевр? — пылая праведным гневом, кондитер призывал в свидетели подмастерьев. — А ну-ка, бездельники, гоните его прочь!

— Хозяин, разве этот бездомный совершает преступление, что, как зачарованный, смотрит на ваш торт? — заметил юноша с лицом ангела. — Он на улице, перед ним витрина, да что он может сделать? Не взять руками, не сломать, не украсть.

— Он его сглазит, и этот торт никто не купит, а значит, мы останемся без обеда и ужина. А я, между прочим, трудился над ним все утро с пяти часов. Работу помощников этот грубиян как обычно в расчет не брал. — Ну, я что, должен повторять дважды? И самый старший из подмастерьев, дабы угодить хозяину, кинулся исполнять поручение.

А бездомный, не слыша, что происходит в кондитерской, и только видя жестикуляцию двухметрового толстяка, пробудившись от гипнотического сна, стал по очереди переводить взгляд с торта на кондитера, с кондитера на торт.  Дверь отворилась, и легкий ветерок вместе со сладкими запахами ванили донес слова угрозы: «…гоните прочь!» Прежде, чем юноша успел открыть рот, «поклонник белоснежного торта» отвернулся и зашагал прочь.

— Эй!.. — застыли слова на устах будущего кондитера. Пожав плечами, он тут же вернулся обратно, громко хлопнув дверью.

Бедный мужчина в старой поношенной одежде семенил по булыжной мостовой. Цилиндр на голове был смят в гармошку, с его козырька стекали капли дождя, плащ, залатанный в нескольких местах, надувался как парус при каждом порыве ветра. Обувь на ногах была разного размера, причем на левую ногу. Редкая седая бородка, умные, но грустные глаза, желтый цвет лица и красивый нос правильной формы — вот что заметил бы наблюдательный прохожий в этом человеке.  За его спиной был мешок, перевязанный грубой верёвкой, в котором что-то лежало.

Впереди замаячили трубы местной фабрики, из которых валил густой дым. Именно в ту сторону ровной неспешной походкой шагал наш герой. Крепко сжимала веревку мозолистая рука. Складывалось впечатление, что за спиной в мешке хранится что-то особо важное для этого человека, то, с чем он не при каких обстоятельствах не пожелал бы добровольно расстаться.

Забор, ворота, проходная, чуть поодаль окно, над которым висит вывеска «Прием старой обуви». В окне — скучающий приемщик мирно потягивает чай.

— А-а-а… Федор Федорович Обувщиков точен, как английский король, появляется ровно в десять часов и не минутой позже. Ты не сердись на старика, но мне куда приятней называть тебя коротко: «Обувщикофф», делая при этом особое ударение на последние «фф». И что за погода — с утра туман, потом дождь, сейчас серое небо и никакой надежды на лучик солнца! А я ох как люблю погожие, солнечные денечки! А ты?

— Мне все равно, почем нынче прием?

— Как обычно. Килограмм одна копейка, два килограмма – две, значит, получается копейки, ну а три… Да что я перед тобой распинаюсь, прейскурант не менялся последние десять лет и тебе  это хорошо известно! Поговорить что ли больше не о чем?

— Меня твои дела не интересуют!

— Не больно ты любезен, братец. Обидел что ли кто?

— Смеёшься!?  Посмотри на меня, я можно сказать, и не человек вовсе. Как я одет, огородное пугало, да и только. Кто с таким станет церемониться. А охотников  унизить простого человека на мой век хватает.

Выручив за обувь какую-то мелочь, Федор Федорович, не попрощавшись с приемщиком, побрел в обратную сторону.  Жизнь его была монотонна, однообразна и безвкусна. День или два он собирал старую обувь где только придется. Тщательно отскоблив ее от грязи, сдавал. Тем и жил. Всегда молчалив и не разговорчив, получалось, он не нуждался не в ком.  Казалось, сердце его было холодным, а душа чёрствой. Возможно, он уже давно бросил попытку разгадать великую тайну, почему жизнь именно с ним обошлась так жестоко. А с другой стороны, чего бы дал ответ на этот вопрос? Ничего! Он бы (ответ) не приумножил его материальное благосостояние, не омолодил бы его тело и дух, наконец, не вернул бы уважения общества к его личности. Тогда зачем и пытаться проникнуть в суть мироздания, разгадывать какие-то загадки и ребусы!  Уж лучше собирать обувь старую, поношенную, выброшенную людьми на улицу за ненадобностью. Стоптанные ботинки были чем-то похожи на него самого, старого, никому не нужного, выброшенного, волею судьбы, на холодную улицу. 

И вот Федор Федорович вернулся домой. На окраине города Пронска среди бурьяна и крапивы было его жилище, сколоченное из старых досок и ржавого железа. Грубая кровать, железная печка, алюминиевая посуда, всюду хлам и неразбериха. Зимой холодно, летом жарко, осенью сыро – зато тихо, не одной живой души, даже собачки у Федора Федоровича не было.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7