Облик зверя

Облик зверя

Автор: Филип Хосе Фармер

Жанр: Триллеры

Год: 1997 год

Филип Хосе Фармер. Облик зверя

Экзорцизм — 1

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

В двенадцатый том собрания сочинений Филипа Хосе Фармера включены наиболее скандально известные произведения писателя — романы «Образ зверя» (1968) и «Апофеоз» (1969), начавшие трилогию «Экзорцизм» («Изгнание бесов»).

Трудно представить себе более противоречивые отзывы, чем те, которыми был встречен первый роман, написанный Филипом Фармером по заказу издательства «Essex House», специализировавшегося на так называемой «эротической фантастике», но временами скатывавшегося в откровенную порнографию с космическим уклоном. Нетрудно понять, почему «Essex House» обратился к Фармеру — молодой, но уже именитый писатель успел снискать себе известность весьма скандального толка в пятидесятые годы (в чем только не обвиняли его — от пропаганды зоофилии до совращения малолетних) и поддержал ее в шестидесятые, несмотря на приход «новой волны» таких разрушителей традиций, как Дилэни, Эллисон и Желязны. Труднее понять, почему писатель согласился; но ответ не так сложен, как может показаться.

Когда на свет появился «Образ зверя», снабженный подзаголовком «Экзорцизм: ритуал первый», буря возмущения обрушилась на Фармера с новой силой. Лишь немногим, в том числе Теодору Старджону, патриарху американской фантастики и горячему поклоннику творчества Филипа Фармера, удалось понять, что на самом деле совершил писатель, прикрываясь фантастико-эротическим контрактом. «Экзорцизм» жестоко и смешно спародировал одновременно «крутой» детектив, триллер, роман ужасов и фантастическую литературу низшего пошиба. В нем органично сосуществуют потерявший напарника, развратника и пьяницу, частный детектив Геральд Чайлд, точно сошедший со страниц Картера Брауна или Микки Спиллейна, вампир инопланетянин граф Игеску, роковые женщины (во множестве), монстры различных разновидностей и все это, конечно, в единственном месте на Земле, способном выдержать такую концентрацию кича, — в окутанном зеленым смогом Голливуде, Лос-Анджелес.

Альфред Бестер заметил однажды, что Фармер — «единственный из фантастов, кто не боится довести любую идею до логического конца» В «Экзорцизме» мишенью писателя становится фантастический кич.

А ведь начинается все с того, как в полицейском участке Геральд Чайлд смотрит любительский фильм, запечатлевший жуткое и непристойное убийство — или ритуал?

ГЛАВА 1

Прокисшее зеленое молоко.

Плотная завеса дыма, пронизанная лучами света, превратилась в ядовито-зеленую массу. Потом стемнело, остались лишь клубы тумана на черном фоне.

Смог. Всюду проклятый смог.

Вязкий, словно протухший воздух; омерзительный привкус во рту. Запах гнили. Но в этом виноват не только смог, щупальца которого беспрепятственно проникали в здание, оборудованное кондиционером, или заполнившие помещение клубы табачного дыма. Отвратительное ощущение, как будто находишься рядом с падалью, возникало у Геральда Чайлда, когда он вспоминал о том, что ему показали утром. Через несколько мгновений придется наблюдать эти жуткие сцены снова.

В небольшом просмотровом зале Управления полиции Лос-Анджелеса было как-то необычно темно. Свет, струящийся из аппаратной, как правило, окрашивает все в серебристо-серые тона. Но смог, табачный дым, а может быть, сама мрачная атмосфера, царящая здесь, погрузили помещение в какую-то почти непроницаемую черноту. Даже экран, казалось, вбирает в себя, а не исторгает свет.

Луч кинопроектора прорезал завесу дыма, и над головой вновь заволновалась мерзкая зеленая масса Прокисшее молоко. Неудивительно, что у Геральда возник именно такой образ. На Лос-Анджелес и другие территории штата опустился невиданный доселе смог.

Уже двое суток ни малейшего ветерка! На третий день стало казаться, что это продлится вечно…

Но теперь придется забыть про смог.

На экране возникло распростертое тело партнера Геральда (теперь, очевидно, уже бывшего партнера). Позади можно было различить алый занавес. Лицо Мэтью Колбена, цветом обычно напоминавшее разбавленное кьянти, сейчас казалось багровым — точь-в-точь прозрачный пакет, доверху заполненный кроваво-красным вином.

Камера отъехала, стала видна часть комнаты. Теперь можно было разглядеть лежащего человека полностью. Мэтью, обнаженный, распростерся на спине; вытянутые вдоль тела руки и широко расставленные ноги крепко привязаны к необычному столу, по форме напоминавшему букву «Y». Половой член Колбена, словно разомлевший жирный червь, покоился на левом бедре.

Стол такой формы, очевидно, предназначался для того, чтобы можно было стоять между раздвинутых ног привязанного к нему человека.

Если не считать этой детали интерьера, комната казалась пустой. Пол был покрыт кроваво-красным ковром. Камера описала круг, чтобы показать скрывающий стены помещения занавес того же цвета, затем взмыла вверх, и зрители увидели всю сцену, снятую с высоты потолка. Голова Мэтью покоилась на черной подушке. Он поднял глаза и расплылся в глупой ухмылке. Казалось, пленника ничуть не беспокоило, что он лежит здесь связанный, совершенно беззащитный.

Из предыдущих эпизодов было ясно, почему он не испытывает страха. В фильме прослеживались все стадии, через которые Мэтью пришлось пройти, прежде чем его приучили к подобной реакции от беспомощного ужаса до нетерпеливого ожидания грядущих утех.

Чайлд знал, что сейчас произойдет, потому что уже видел этот фильм. Мускулы его живота свела судорога, он почувствовал леденящий холод и тошноту.

Колбен вновь расплылся в ухмылке, и Геральд, не сдержавшись, пробормотал:

— Ах ты, дубина! Идиот несчастный!

Человек, сидящий справа от него, повернул голову:

— Вы в порядке, Геральд? Вы что-то сказали?

— Нет, ничего, комиссар.

Геральд почувствовал, как съеживается его плоть в инстинктивном стремлении спрятаться от угрозы.

Кроваво-красная драпировка раздвинулась. Крупным планом было показано лицо, сначала во весь экран темно-голубой глаз с длинными ресницами, потом прямой узкий нос, широкие и полные ярко-красные губы. Неестественно ровные, ослепительно белые зубы раздвинулись, показался розовый язычок. Он скрылся, затем высунулся вновь, словно жало змеи. Капелька слюны скатилась на подбородок.

Камера отъехала. Чья-то рука раздвинула портьеру шире, и в комнату вошла женщина. Роскошные прямые черные волосы ниспадали до пояса. На лицо густо наложен макияж: веки с искусственными ресницами, подкрашены синим, зеленым, красным и черным; скулы подведены голубым. В носу сверкает крошечное золотое колечко. Зеленая ткань, прикрывающая тело, так невесома и прозрачна, что женщина кажется обнаженной. Но она решила избавиться от этой последней условности, развязала ленточки на шее и поясе и выскользнула из халата.

Камера приблизилась и неторопливо исследовала стройное тело незнакомки. Глубокая впадина у основания шеи, выдающиеся ключицы. Полные, но небольшие высокие груди конической формы с длинными заостренными сосками, торчащими, словно маленькие стрелы. Широкая грудная клетка, впалый живот, довольно узкие бедра. Трудно было сказать, повернулась сама женщина или камера описала круг, потому что объектив находился очень близко от объекта съемки. Гладкие округлые ягодицы — как пара гигантских сваренных вкрутую яиц, очищенных от скорлупы.

Зрителям продемонстрировали узкую талию и овальные ляжки незнакомки, затем камеру направили вверх. На экране мелькнул потолок, покрытый материалом, своим цветом похожий на налитый кровью глаз алкоголика, потом объектив прошелся по внутренней стороне белоснежной ляжки. Очевидно, в этот момент она широко развела ноги.

На затененную ложбинку между бедер был направлен свет, и камера показала коричневое припухлое колечко ануса и самый низ приоткрытой щели вагины. Волосы здесь были золотистого цвета — значит, женщина красилась.

Путешествие по телу незнакомки продолжалось. Пройдя между ног, — теперь они казались огромными, словно принадлежали мраморной статуе, — камера неспешно добралась до лобка. Верхняя часть вагины была прикрыта треугольной повязкой. Непонятна было, к чему она — во всяком случае, стыдливость тут ни при чем.

Чайлд уже видел все раньше, но, несмотря на это, напрягся, готовя себя к следующей сцене. При первом просмотре он, как и другие, не смог усидеть на месте; у многих вырвались удивленные восклицания, а один даже закричал.

Повязка плотно охватывала лобок Неожиданное изменение освещения показало, что она была полупрозрачной. Ясно выделялся темный треугольник волос, материя так тесно прилегала к телу, что даже врезалась в глубокую влажную щель.

Неожиданно ткань еще больше втянулась в лоно женщины, — хотя Чайлд заранее знал, что произойдет, он вновь содрогнулся, — словно какая-то сила развела половые губы изнутри. Мгновение спустя повязка шевельнулась; казалось, пробудилось неведомое существо, живущее в теле незнакомки Под его натиском тонкая материя сдвинулась, затрепетала, словно наружу пытался пробиться крохотный кулачок или головка зверька. Потом ткань разгладилась и вновь втянулась во влагалище.

Комиссар, сидящий рядом с Геральдом, произнес:

— Что это за чертовщина, хотел бы я знать!

Он выпустил целое облако сигаретного дыма и закашлялся. У Чайлда тоже запершило в горле.

— Может, она держит там какую-то механическую штуковину. Или, скажем..

Чайлд не договорил, его идея скончалась, еще не родившись на свет ведь у гермафродитов член не находится внутри вагины.» В любом случае это не было похоже на пенис, скорее на какое-то крошечное существо. И потом, нечто, скрывавшееся за полупрозрачной повязкой, пыталось пробиться сквозь ткань не в одном, а в нескольких местах.

Теперь камеру направили на лежавшего на столе мужчину, придвинув поближе к нему. На экране возникли казавшиеся огромными ноги, привязанные к двум крыльям стола, мускулистые волосатые икры; между широко разведенных бедер — большие, словно раздувшиеся, яички. Жирный червь, до этого спокойно дремавший на бедре, проснулся, начал расти, твердеть, его набухшая багрово-красная головка стала рывками подниматься Кол-бен не мог не заметить, как вошла женщина, он явно привык, что она появляется спустя определенное время, после того как его привяжут. Член пленника пробуждался, словно внутри растущей на глазах плоти, как у змеи, были скрыты уши, уловившие знакомые шаги, либо в головке имелся какой-то детектор, реагирующий на жар распаленного женского тела.

Камеру установили так, чтобы зрители увидели лицо Колбена в профиль. Густые вьющиеся серебристые волосы, большие красные уши, гладкий лоб, массивный нос с горбинкой, толстые чувственные губы, квадратная челюсть, тяжелый подбородок. Широкая жирная грудь. Камера поднялась по холму выпирающего живота — явному следствию чрезмерной любви к пиву и бифштексам, -съехала вниз, добравшись до вздыбившегося твердого члена. Крупный план: вздувшиеся вены вдоль багровой колонны плоти — как канаты, на которых реет парус любви (Чайлд никак не мог заставить себя избавиться от подобных образов). Головка члена блестела от выделений, сочившихся из маленьких губ.

Теперь камеру установили так, чтобы можно было видеть и мужчину, и женщину. Покачивая бедрами, она медленно приблизилась к столу и что-то сказала Колбену Звук отсутствовал, а полицейский специалист, умеющий читать по губам, не смог ничего разобрать, потому что она слишком низко наклонила голову Колбен ответил, но его слова также остались загадкой.

Женщина нагнулась, ее левая грудь коснулась лица Колбена, и он сразу втянул в рот упругую плоть.

Потом незнакомка высвободилась. Крупный план раздувшегося мокрого соска. Женщина прильнула к губам связанного мужчины. Камера стала снимать их в профиль, незнакомка приподняла голову, чтобы продемонстрировать, как двигается ее язык. Затем она стала целовать и лизать подбородок, шею, грудь, соски Колбена, оставляя мокрый блестящий след. Покрыв слюной жирный живот, она добралась до лобка, стала щекотать язычком волосы, то и дело, будто невзначай, задевая член. Подразнив его вздыбившуюся плоть легкими поцелуями, женщина несколько раз провела кончиком языка по багровой раздутой головке, сжав член у основания рукой. Наконец, обойдя крыло стола, она встала между ног Мэтью и начала энергично сосать его член.

В этот момент заиграло маленькое пианино, вроде тех, какие раньше играли в старомодных барах и кинотеатрах во время демонстраций немых фильмов. Раздались звуки «Юморесок» Дворжака. Камера нависла над головой Кол-бена: он закрыл глаза, лицо выражало полный восторг.

Женщина впервые заговорила:

— Скажи, когда почувствуешь, что вот-вот кончишь, дорогой. Секунд за тридцать перед этим, хорошо? Сегодня я приготовила для тебя замечательный сюрприз. Кое-что новенькое.

Звуки голоса были записаны и изучены полицией на специальной аппаратуре. Было установлено, что создатели фильма исказили тембр голоса. Вот почему он звучал так бесцветно и неровно.

— Помедленнее, детка, — произнес Колбен. — Не горячись, растяни подольше, как в прошлый раз. Господи, я никогда в жизни так не кончал! Ты сейчас немного торопишься. И не засовывай свои пальцы мне в задницу, как в прошлый раз. Ты мне геморрой разбередила.

Когда фильм показывали в первый раз, кое-кто из полицейских на этом месте захихикал. Сегодня желающих посмеяться не было. В зале росло напряжение. Нависший над головами дым, казалось, затвердел; колышущееся в луче проектора море зеленого молока стало гуще. Комиссар судорожно втянул в легкие порцию отравленного воздуха и закашлялся.

Теперь пианино играло увертюру к «Вильгельму Тел-лю». Металлическое дребезжание древнего инструмента поражало своим несоответствием происходящему, именно это заставляло содрогаться от ужаса.

Женщина подняла голову и произнесла:

— Ты готов сейчас кончить, mon petit?

— Ох ты, Господи, вот-вот взорвусь! — пропыхтел Колбен.

Женщина повернулась к зрителям и улыбнулась. На мгновение плоть словно испарилась, проступили кости черепа. Казалось, от них исходило свечение. Затем видение исчезло.

Незнакомка искривила губы в зловещей усмешке и отвернулась от камеры. Она отошла в сторону и присела на корточки. Камера следовала за ней Женщина взяла что-то с небольшой полочки, приделанной к ножке стола. Камера подвинулась ближе, свет стал ярче.

Она держала искусственные челюсти, судя по всему сделанные из стали. Зубы напоминали тигриные клыки и были острыми как бритва.

Женщина лукаво улыбнулась, положила их обратно и вытащила изо рта свои зубы. Она сразу стала выглядеть старше лет на двадцать-тридцать. Положив «обычные» искусственные челюсти на полочку, она вставила на их место стальные, просунула кончик указательного пальца между сверкающих клыков и осторожно прикусила. Вытащив палец, незнакомка продемонстрировала его зрителям. Из укушенного места обильно сочилась кровь.

Она поднялась, обтерла палец о раздувшуюся головку члена, затем наклонилась и облизала его.

— Я сейчас кончу! — простонал Колбен.

Ее губы тесно сомкнулись вокруг иссиня-красной плоти, раздались чавкающие звуки. Женщина быстро подняла голову. Колбен захрипел и задергался в конвульсиях. На экране мелькнуло его искаженное страстью лицо, затем камера вернулась в исходное положение.

Член стал судорожно дергаться, из него брызнула густая мутная жидкость. Она широко распахнула рот, вновь наклонилась и сомкнула стальные клыки вокруг вибрирующей плоти.

Она широко распахнула рот, вновь наклонилась и сомкнула стальные клыки вокруг вибрирующей плоти. Челюсти сжались, мышцы шеи напряглись, как канаты.

Колбен пронзительно закричал.

Женщина в неистовстве мотала головой из стороны в сторону, вновь и вновь впиваясь зубами в добычу. Кровь, хлеставшая изо рта, окрасила алым цветом волосы на лобке.

Камера развернулась от стола, чтобы показать занавес, через который в комнату вошла незнакомка. Торжественно пропели трубы. Звук пушечного салюта. Пианино заиграло увертюру к «1812 году» Чайковского.

Музыка стихла, вновь зазвучали трубы. Мускулистые руки рывком раздвинули занавес, в комнате появился мужчина. На мгновение он замер в эффектной позе, красуясь перед камерой: правая рука поднята, так что черный плащ наполовину скрывает лицо. Иссиня-черные блестящие от лака волосы, разделенные пробором. Лоб и нос поражают мертвенной белизной. Густые сросшиеся брови. Большие выразительные глаза.

Мужчина был одет так, словно он пришел на торжественную премьеру: парадный костюм, белая рубашка с жестким воротником, черный галстук. На груди алая лента, на лацкане блестела медаль или орден.

На ногах незнакомца были голубые тапочки.

Еще один комический штрих, лишь усиливающий ужас происходящего.

Мужчина опустил плащ, и зрители увидели массивный кривой нос, густые черные усы, обрамлявшие накрашенные пухлые чувственные губы, выступающий раздвоенный подбородок.

Он глухо захохотал, и эта нарочито вульгарная пародия на зловещий смех вампира Дракулы, знакомый всем по сотням фильмов ужасов, произвела еще более жуткое впечатление, чем шутовской наряд.

Вновь закрыв лицо плащом, мужчина быстро преодолел расстояние до стола. Колбен еще кричал. Женщина грациозно отпрыгнула, освободив место. Член жертвы продолжал дергаться, из него брызгали кровь и сперма; головка была наполовину откушена. Камера показала лицо женщины. Густая алая жидкость стекала по подбородку на грудь.

Затем зрители опять увидели Дракулу (так окрестил мужчину Чайлд). Квазивампир опять зловеще захохотал, продемонстрировав пару явно ненастоящих длинных и острых клыков. Потом он нагнулся над Колбеном и стал рвать зубами беззащитную плоть. Через несколько секунд он поднял голову. Кровь и сперма струились по рубашке, окрашивая белоснежную ткань в алый цвет. Он широко раскрыл рот, выплюнул откушенную головку. Кусочек окровавленной плоти шлепнулся на живот Колбену Дракула засмеялся, обрызгав кровью себя и свою жертву.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22