Ну а если после всех этих сообщений на первых страницах ситуация обернется к лучшему и Шор-Айленд закроют, главный администратор будет уволен, тогда твой „козырной король“ вне госпиталя должен оказаться тузом. И еще, когда пойдешь к газетчикам, не обращайся к Джейн. Найди другого, серьезного репортера, способного к расследованию, или иди в другую газету».
* * *
Ховард и Фарбштейн встретились с Вайнстоуном на очередном совещании. На этот раз выступал Ховард:
— Ларри, наверно, мы слишком круто с вами обошлись. Мы хотим, чтобы вы продолжали работать в качестве председателя и директора программы. Гинекологи покидают прилежащие офисы — вы займете их пространство. Наймите сосудистого специалиста, найдите нового шефа торакальной службы и сформируйте травматологическое отделение. Манцур уже стар, все время жалуется на боли в спине. Сколько ему? Семьдесят? Он катится под гору — много осложнений. Почему бы вам не подвергнуть проверке его деятельность и не избавиться от него? Ларри, зачем вы привлекли доктора Дика Келли? Он звонил мне вчера. Я дал ему понять, что это внутренние вопросы и они его не касаются. Я знаю, что вы опять встречались с Кардуччи, в этом ваша ошибка. Раск может остаться, если он вам нужен, но Зохар должен уйти, от него одни неприятности. Мы не можем держать его…
Несколько дней спустя Вайнстоуна вызвали в офис Фарбштейна. По пути он остановился возле моей двери, его красное лицо блестело от пота.
— Марк, если они велят тебе убираться, не возражай, не лезь на рожон, просто спроси, в чем причина и будь спокоен.
Он явно вообразил, что пришел мой конец.
Возвращаясь от Фарбштейна, Вайнстоун застал меня с Чаудри. Он был как выжатый лимон.
— Марк, скорее всего я пойду на компромисс с ними, я не могу просто так все бросить. Они согласны держать тебя до января 2001 года, если ты подпишешь заявление об увольнении сейчас.
— Вы думаете, что я сумасшедший? С какой стати я должен увольняться? Я что-нибудь не так сделал? Забудьте об этом…
Вайнстоун опустил глаза.
— Марк, мне кажется, стоит подумать о том, чтобы подписать заявление. До января все может измениться, к тому времени Сорки, возможно, уйдет, и твое заявление не будет иметь значения. Если ты не подпишешь его, они найдут административные причины — сокращение штата или что-нибудь вроде этого. И тогда уж тебе придется уйти немедленно. Подписав заявление, ты выиграешь время.
Я не хотел грубить председателю в присутствии Чаудри и отвечал как можно вежливее:
— Я не могу ничего подписать, не вижу для этого никаких причин.
Тон Вайнстоуна сделался более официальным:
— Возможно, тебе надо побеседовать с адвокатом, у меня есть один на примете — не очень дорогой, но достаточно толковый. Я прибегал к его услугам, когда уходил из Джуиш-Айленд…
— Минутку! — взорвался я.
Мне уже было наплевать, что рядом Чаудри. Открыв свой кейс, я достал копии документов, которые мы отдали Кардуччи девять месяцев назад.
— Вы видите это? Мы готовили это и отдали Кардуччи вместе с вами.
Я вытащил из кармана дискету.
— А это вы помните? На ней то, что вы надиктовали мне о Сорки для Кардуччи. Так-то, уважаемый профессор, что бы вы ни решили, мы в одной лодке. Неужели вы хотите от меня отделаться?
Я взглянул на Чаудри. Похоже, он был доволен происходящим. Кто решится разговаривать с руководителем хирургического отделения в таком тоне?
Я не мог остановиться, продолжал по инерции, как тело, получившее ускорение.
— Вы хотите, чтобы я подписал это проклятое заявление? Ладно. Хотите сделать меня козлом отпущения? Хорошо, но вы должны мне заплатить. Давайте, заплатите мне миллион, и я подпишу заявление и оставлю это место. Вы думаете, только мне нужен адвокат? Нет — нам нужен адвокат. Если вы не хотите быть вместе со мной, я уйду, используя свои методы. Первым делом я обрадую Фарбштейна и Ховарда, показав им эти документы и дискету, и добавлю, что это вы заложили Сорки. И еще я скажу им, что завтра же утром все провалы Сорки и Манцура будут в Интернете, со всеми цифрами и именами, так что вся Америка узнает, как все выгодами покрывали этих убийц.
Вайнстоун даже не моргнул.
— Марк, успокойся, присядь, я не заставляю тебя подписывать заявление. Тебе нужен адвокат. Они могут уволить тебя по административным причинам, при чем тут Сорки?
Меня разобрал смех, в это время вошел Бахус, по истеричному тону моего смеха он сразу определил, что попал в самое пекло.
Напряжение разрядил Чаудри:
— Интересно, как они будут сокращать штат, если сейчас даются инструкции о найме новых сотрудников? Зачем говорить о найме хирурга-травматолога? Ведь Марк хирург-травматолог. Извините, профессор, вы когда-нибудь просили у них письменные инструкции? Они хотят, чтобы вы занялись увольнением Марка? Потребуйте письменных инструкций.
— Брось, они никогда и ничего не дадут на бумаге, — заметил Бахус, оглянувшись на Раска, в этот момент вошедшего в кабинет, — от своих адвокатов они получили указание не вмешиваться в увольнение Зохара. Им легче сплавить это на вас, — сказал он, придвигаясь к Вайнстоуну. — Если бы они хотели сами заняться Зохаром, сделать это можно было уже давно. Они напуганы.
У Раска были свои доводы:
— Доктор Вайнстоун, вы адмирал флота, вы послали нас на битву, сейчас сражение в разгаре и мы несем тяжелые потери. Неужели вы оставите своих матросов? Вы обязаны поговорить с хорошим адвокатом по найму, потому что никто не собирается мириться с этим.
Вайнстоун среагировал быстро:
— Я предлагал Марку телефон адвоката…
— Но это ваша проблема! Вы ищете адвоката и вы платите! Вы не можете свалить все это на меня!
Вайнстоун пожал плечами, посмотрел на часы и вышел из кабинета, он торопился еще на одно совещание. После его ухода мы долго молчали, у всех остался неприятный осадок от разговора. Мрачный результат долгих дипломатических переговоров парил среди нас, как загрязненный воздух.
Чаудри наконец разорвал тишину:
— Марк, на него очень сильно давят, им нужна твоя голова. Я не думаю, что он хочет этого, но и сопротивляться уже не может.
— Позволяя мне уйти, он сам себе копает могилу, и очень скоро…
— Он знает это, — продолжил было Чаудри. — Кстати, Фарбштейн распускает слухи, что ты расист.
— Что?
— Он говорит, что ты ненавидишь черных, а его жена на одной из вечеринок случайно услышала твои расистские комментарии.
— Ну это же смешно, кто его жена?
— Третья жена, и она из Сенегала. Марк, большого значения это не имеет, еще одно подтверждение, что Фарбштейн против тебя, и он использует все, чтобы тебя скомпрометировать. Можешь назвать это грязными методами, если хочешь.
Мы поговорили еще пару минут, и они ушли по своим делам. Я решил позвонить Кардуччи, надо было действовать.
— Вайнстоун с вами в одной лодке, — заверил он меня после моего детального рассказа. — Он вас не бросит. В течение четырех недель Сорки, возможно, будет приглашен на слушания, как вы знаете, эксперты практически разобрались с его случаями. Слушания могут длиться до года, ро исход почти всегда не в пользу обвиняемого врача. Марк, закон на вашей стороне, вы все сделали правильно, согласно закону… Вы все еще хотите работать там?
Это был хороший вопрос, и у меня не было ответа.
