— Да, и привели Вайнстоуна с Зохаром.
— Господа, — заметил Фарбштейн, — сегодня наш так называемый отель потихоньку начинает превращаться в казино в Лас-Вегасе.
Он унаследовал от своего отца сдержанное и циничное чувство юмора, им он успешно пользовался, когда общался с иммигрантами, которых считал ниже себя.
— Зохара пригласил Вайнстоун, председатель имеет право набирать свою команду. Нельзя было брать на работу Вайнстоуна, мы не рассчитывали, что он станет столь независимым, но что сделано, то сделано. Позвольте мне закончить. Вы спросили, чего хочет Ховард; он хочет, чтобы наш процветающий отель был забит пациентами. Вы отвечаете за высокий уровень сервиса и безопасность пациентов, обеспечьте все это — и Ховард у вас в руках.
Для процветания гостиничного бизнеса необходим мир, ибо туристы избегают горячих точек. Ховарду необходим мир для повышения доходов и понимания со стороны Совета попечителей. Для достижения подобного продуктивного перемирия Зохар должен уйти. Позвольте мне поработать в этом направлении, используя законные пути, я уверен, что Ховард нас поддержит. Позже мы займемся Вайнстоуном, используя ваше влияние как ведущих специалистов, тогда перевес будет на нашей стороне. К тому времени я найду замену председателю.
— Отлично, Альберт! — воскликнул Сорки. — Избавься от маленького вируса, обратись к своим адвокатам. А мы в свою очередь заставим попотеть Вайнстоуна. Джозеф, почему ты притих сегодня? Только не говори, что вся эта ерунда с ОНПМД тебя угнетает. Ты заместитель Вайнстоуна, скажи нам свое мнение.
Манцур прокашлялся, постукивая кольцами по столу, и заговорил:
— Доктор Фарбштейн говорит дельные вещи, я с ним согласен, сначала надо избавиться от мелкой рыбешки Зохара. Он подобен раковой опухоли в теле нашего коллектива. Затем следует Раск, он вежлив, корректен, но я ему не доверяю. Мне кажется, для Фарбштейна и Ховарда будет несложно вывести их из игры. Крупная рыба Вайнстоун сядет на дно, если останется один. Чаудри и Бахус будут за нас, мы их учителя, — улыбнулся Манцур. — Не забывайте, что мы с Вайнстоуном хорошие друзья, мы с ним близки, насколько это необходимо для соблюдения взаимных интересов. Несмотря на это, я на вашей стороне.
Сорки зевнул, хлопнул рукой по столу и встал:
— Достаточно, кто-нибудь хочет еще что-нибудь сказать? Доктор Готахеди? Доктор Илкади? Доктор Расмуссен? Эджей? — он перечислял всех сидящих за столом.
— Постойте, — оборвал его Сусман. — Парни, вы меня не купите всей этой пацифистской фигней. Пока эти подонки давят на нас, мы тоже должны их прижать, объявим войну и вымотаем их. В нашем распоряжении целый сборник различных уставных норм госпиталя и вся сила Медицинского правления. А вы тут сыплете нелепыми метафорами насчет вирусов! Помните сенатора Маккарти, как он справился со своими врагами? Комитеты и подкомитеты. Мо, назначь меня председателем подкомитета, и я выясню, кто сдал Джозефа ОНПМД, я подам вам Зохара на сковородке.
— Специальный подкомитет Медицинского правления? Почему бы и нет? Все согласны на подкомитет, возглавляемый Хербом?
Все дружно ответили: «Да!»
* * *
Во время утреннего обхода я осматривал мистера О’Нейла. После удаления трахеостомической трубки он был переведен из реанимации. Свищ двенадцатиперстной кишки закрылся, можно начать кормить его как обычно. Он выглядел так, словно вернулся из ада.
— Чего вам хочется? — спросил я. Он вздохнул.
— Виски с холодной водой, я мечтаю о хорошем разбавленном холодном скотче.
— Каком именно?
— Доктор, я бросил пить восемнадцать лет назад. Когда-то я очень много пил, с тех пор ни капли, но я по-прежнему помню вкус. Чашка ирландского черного чая с большим количеством сахара будет в самый раз.
Я уселся на краешек его кровати и наблюдал, как он пьет горячий чай и глубоко вздыхает после каждого глотка.
— Док, у вас есть дети? — спросил он.
— У меня трое сыновей, как и у вас, примерно того же возраста.
— А откуда вы знаете про моих детей?
— Я видел их в реанимации, пока вы были без сознания, хорошие дети.
— Док, именно поэтому вам было так важно спасти мне жизнь? — Он помолчал. — Тяжело представить своих детей сиротами.
— Не дай бог.
— Доктор, я буду молиться за вас.
— Спасибо, мистер О’Нейл, я очень ценю это. Мне действительно нужно, чтобы кто-то молился за меня.
* * *
Я перепроверял очередную рукопись, когда в моих дверях показалась седая борода Фарбштейна.
— Доктор Фарбштейн, чем могу быть полезен? Внезапно я стал популярен: сначала Манцур, теперь Фарбштейн. Он был в халате, в руке бумажный стаканчик. Он всегда ходил с чашечкой кофе и при случае рассказывал, какой сорт секретарша сегодня ему сварила. Кроме кофе он считал себя знатоком виски и литературы, не говоря уже о парусных лодках и пульмонологии, его непосредственной медицинской специальности.
— Марк, я к вам на пару слов, вообще-то я пришел к Вайнстоуну, но мне сказали, что он уехал в город.
— Да, его пригласили в ОНПМД. Фарбштейн закрыл дверь и сел.
— Марк, я работаю в этом госпитале тринадцать лет, я пришел сюда из Бруклин-Джуиш-госпиталя. Там все было иначе, председатель имел безусловный авторитет, а частники не поднимали голов. Здесь — другое дело, всем заправляют частники, и мы должны мириться с этим. Я очень обеспокоен историей с Манцуром, надо все остановить, пока дело не зашло слишком далеко. Эти ваши списки — зачем вы храните их, и где они, могу ли я их видеть?
«Придурок! Только Вайнстоун за порог, а он уже здесь, пришел меня запугивать», — с досадой подумал я.
— Доктор Вайнстоун вам должен был рассказать о нашем банке данных на каждого врача. Это часть нашей системы контроля за качеством. Эта информация принадлежит председателю, и она засекречена. Да, кстати, скажите мне, откуда вы знаете про списки и кто взломал мой компьютер? Возмутительно, что в этом госпитале было совершено посягательство на собственность хирурга.
— Марк, отдайте мне списки!
— Забудьте! Позвольте мне все расставить по своим местам, доктор Фарбштейн. Деятельность доктора Манцура расследуется, некоторые рассматриваемые случаи можно отнести к разряду убийств, их нельзя оправдать. Вы это понимаете? Сорки не в лучшем положении, доктор Вайнстоун все еще проводит проверку его осложнений, но я подозреваю, что рано или поздно мы будем вынуждены сообщить о нем наверх. У этих хирургов есть шанс лишиться лицензий. Вас интересует, кто донес на Манцура. Я не знаю, но у них с Сорки достаточно врагов, слишком они самонадеянны, и рано или поздно кому-то это может не понравиться.
Фарбштейн слушал, не говоря ни слова, кофе остыл в его руке.
— Вчера вы предложили Вайнстоуну уволить меня, чтобы разрядить обстановку. Пожалуйста, увольняйте меня, но вы ничего не можете остановить, уже слишком поздно.
— Говорите, что хотите, — не выдержал Фарбштейн, — но здесь не вы принимаете решения. Доктор Вайнстоун может проводить расследование чьей угодно деятельности, это его прерогатива как председателя, но он не должен докладывать о Сорки в ОНПМД. В нашем госпитале существуют свои хорошо отлаженные механизмы контроля за качеством.
— Откровенно говоря, я не вижу выхода, либо Сорки, либо Вайнстоун, мы просто не можем сосуществовать с Сорки. Почему бы вам не присоединиться к нам, пока не поздно, и отречься от сил тьмы?
