Я поспешил в свой кабинет, чтобы собрать некоторые документы. Переоделся, вышел из госпиталя и направился к станции метро.
В метро было жарко, я вышел весь потный на Тридцать четвертой авеню. На Манхэттене все было по-другому, контраст между ним и Бруклином всегда поражал меня. Все здесь — здания, витрины, люди — выглядело намного лучше. По пути я купил бутылку воды, в офисах управления штата невозможно найти и стакана воды. Офис ОНПМД находился на шестом этаже, двери лифта открывались в просторном холле для посетителей.
— Доктор Зохар? — окликнул меня стоявший у лифта светловолосый мужчина в простом сером костюме. — Я доктор Кардуччи, заходите, пожалуйста.
Он крепко пожал мою руку и придержал дверь, когда я входил в офис.
— Я очень рад вашему приходу!
Мы вошли в большой кабинет, где возле длинного стола стояла женщина.
— Это миссис Томпсон, она будет присутствовать при нашей беседе.
Миссис Томпсон улыбнулась мне, показав белые неровные зубы, ей было лет сорок, худенькая, начинающая седеть женщина. Она была одета в дешевый деловой костюм, на глазах очки — классический портрет государственной служащей Нью-Йорка. Мне были знакомы здешние правила, я уже был здесь однажды при обсуждении одного несчастного случая. Миссис Томпсон будет выполнять функцию свидетеля при наших беседах с Кардуччи.
Кардуччи посмотрел на мой вспотевший лоб.
— Сегодня очень жарко, к сожалению, мы не можем предложить вам даже стакана холодной воды.
— Я знаю, вода у меня с собой.
Кардуччи рассмеялся. Мне понравились его манеры, вылитый отставной директор школы. У него был глубокий теплый голос, а в речи чувствовался итальянский акцент.
— Доктор Зохар, вы знаете, зачем мы вас пригласили. Это может занять несколько часов, чувствуйте себя свободно, не стесняйтесь задавать вопросы, если считаете нужным. Миссис Томпсон даст вам для начала инструкцию о функциях ОНПМД, прочитайте, не торопитесь.
Я пробежал глазами основные разделы: «ОНПМД принимает жалобы от различных источников: от пациентов, членов их семей, друзей, профессиональных работников здравоохранения, госпиталей, медицинских ассоциаций, государственных служащих и иностранных агентств. Каждая жалоба расследуется». О да, конечно! Сэму Глэтману потребовался почти год, чтобы привлечь их внимание к Манцуру.
«Некоторые жалобы отклоняются, поскольку выходят за рамки юрисдикции, другие решаются членами ОНПМД. Жалобы закрываются в административном порядке после расследования из-за недостатка свидетельских показаний в поддержку обвинения. Некоторые жалобы после тщательного рассмотрения могут быть направлены в следственный комитет правления ОНПМД». С этим я тоже был знаком. Приведу статистику. В 1999 году Медицинский совет штата Нью-Йорк принял шесть тысяч шестьсот девяносто жалоб на врачей; в большинстве случаев, около шестидесяти процентов, инициатором подачи жалоб была общественность, врачи жаловались друг на друга крайне редко; девяносто процентов жалоб закрывались на начальном этапе расследования из-за необоснованности. В итоге только пять процентов врачей были наказаны. Как их наказывали, это уже другой разговор.
Бегло просмотрев дальнейшее содержание документа, я вернул его миссис Томпсон.
— Спасибо, мне это хорошо известно.
Кардуччи был погружен в чтение своих записей. Он взглянул на меня.
— Что же, очень хорошо, разрешите мне представиться полностью, я Фаусто Кардуччи, медицинский координатор следственного комитета, мне поручено вести дело доктора Манцура. Наш комитет будет рассматривать все предъявленные свидетельские показания, затем возможно несколько вариантов: от прекращения дела до направления его на слушание. Мы можем также порекомендовать Государственному комиссару по здравоохранению немедленно приостановить действие лицензии на врачебную деятельность на период следствия, это бывает в том случае, когда врач представляет потенциальную опасность для здоровья окружающих.
— Это происходит в исключительных случаях?
— Совершенно верно, такое бывает очень редко. Это должны быть очевидные преступления — пациент убит или изнасилован, к примеру. Мы не можем позволить втянуть себя в судебное разбирательство.
— Я понимаю.
— Кстати, — продолжал Кардуччи, — я сам бывший хирург, поэтому мы можем общаться профессионально.
— Отлично, могу я спросить, почему вы пригласили меня, а не кого-то другого?
— Доктор Самуил Глэтман ваш друг? Он передал нам ваш список, очень подробный список, он облегчает нам работу. Он положил копию списка больных Манцура на стол.
— Перед тем как мы начнем говорить о докторе Манцуре, расскажите, пожалуйста, немного о себе — занимаемая должность, образование и так далее.
— Я принес с собой автобиографию. Кардуччи перелистал ее.
— Вы пишете книги?
— Наука обязывает, и мне это интересно, — признался я.
— Я вижу, у вас написано несколько книг совместно с Вайнстоуном, вы тесно с ним связаны, да?
— Думаю, да.
Кажется, Кардуччи кое-что знает о Парк-госпитале… Он снова перелистал мою биографию.
— Вы член редакционного правления «Британского журнала». Как вы сумели достичь этого?
Я пожал плечами.
— Не знаю, они пригласили меня.
Кардуччи положил документ на стол и сказал миссис Томпсон:
— Очень впечатляюще.
Я почувствовал на себе его испытующий взгляд.
В течение следующих тридцати минут Кардуччи расспрашивал меня о структуре нашего отделения, об обязанностях сотрудников, о взаимоотношениях.
— Доктор Зохар, понимаете, — говорил он, — мы должны быть очень осторожны, мы не можем вовлечь себя в персональную вендетту между врачами. Ваш друг Глэтман, например, сосудистый хирург, как и доктор Манцур, они конкуренты, следовательно, мы относимся к его жалобе очень осторожно. Однако ваш список производит впечатление! Возьмите копию.
— Я выстрадал этот список и знаю его почти наизусть. Вы обратили внимание на размах этого безумия? Манцур оперирует всех, кто попадает ему под руку…
«Нельзя волноваться, надо быть сдержанным, в моих словах не должна звучать ненависть. Буду академичным и беспристрастным», — мысленно остановил себя я.
Кардуччи терпеливо слушал меня, как будто у него был целый день для беседы со мной, миссис Томпсон все тщательно записывала.
— Доктор Зохар, могу я называть вас просто Марк?
— Конечно.
Кажется, он на моей стороне.
— Марк, давайте договоримся вот о чем, мы с вами просто не осилим разбор всех случаев, представленных вами, это ясно, ваш список очень длинный. Невозможно рассмотреть все, у нас просто не хватит времени, я предлагаю вам отобрать десять или двенадцать наихудших осложнений. Возьмите красный карандаш и обведите самые вопиющие факты, их мы и возьмем за основу.
Работать со списком было легко, я подчеркивал самые страшные нарушения красным маркером и рассказывал:
— Больной восьмидесяти пяти лет, бессимптомный стеноз сонной артерии. Технический ляпсус в ходе эндартерэктомии, он перевязал артерию. Инсульт и смерть… Небольшая аневризма абдоминальной аорты — запредельно высокий коэффициент риска, нет показаний к оперативному лечению, смерть… Другая бессимптомная сонная артерия, пациент не мог глотать—у него не распознали карциному пищевода… Бедренно-подколенное шунтирование, ужасающая инфекция трансплантата, неправильное ведение, осложнения и смерть… Диагностическая торакотомия у пациента с метастазами в головной мозг…
