— Будут комментарии с места? Доктор Готахеди, что бы вы сделали по-другому?
Хирург Рахман Готахеди еще один уроженец Ирана. Худой, невысокий, прекрасно говорящий по-английски и всегда элегантно одетый. Готахеди — танцор на всех вечеринках, друг и сосед Сорки. У него хорошие отношения и с Вайнстоуном, поэтому он всегда нейтрален, если что-то задевает последнего.
Готахеди питал известную всем слабость к женщинам. На последнем вечере, посвященном выпуску шеф-резидентов, пьяный Готахеди подошел к шестифутовой жене Чаудри и попросил: «Встаньте, пожалуйста, я хочу положить мою голову на вашу грудь». Друзья и жена уволокли его во избежание дальнейших неприятностей. Всего две недели назад Готахеди запустил руку под короткую юбку Беверли и ущипнул ее за упругую ягодицу. Сказать, что она пришла в ярость, значит не сказать ничего. Замять скандал сумел Вайнстоун, никто точно не знает, как это ему удалось. Для всех нас это осталось смешной загадкой…
Готахеди кивнул Вайнстоуну и начал лекцию, он любил поговорить, задайте ему простой вопрос и вы его уже не остановите.
— Доктор Вайнстоун, коллеги, это была трудная селезенка, очень большая. Оба доктора — и Гавитуньо, и Бернштейн — убедили нас, что операция прошла хорошо, они добились полного гемостаза перед закрытием живота. Что случилось потом? Возможно, соскочила лигатура с одной из коротких желудочных артерий. Как вы вяжете артерии, доктор Гавитуньо? — Он сделал паузу, явно недостаточную для ответа. — Надеюсь, вы не пользовались вайкрилом? Я пользуюсь только шелком и не доверяю вайкрилу. Однажды, это было пять лет назад, я использовал вайкрил, он развязался, и больной закровил. Никогда больше я не брался за вайкрил.
Даже Малкольм Раск не выдержал и шепнул мне: «Ну что за дурак! Абсолютная ерунда. Вечно затянет: „Однажды у меня был случай…“ Пора бы его остановить».
— Что вы, доктор Готахеди, мы использовали шелк, — вставил Гавитуньо при первой же возможности.
Эта болтовня меня раздражала, поэтому я вмешался:
— Я пользуюсь только вайкрилом, и проблем не было. Если вы умеете вязать узлы, можно пользоваться чем угодно, а шелк — это Средневековье.
— Доктор Зохар, — рассмеялся Готахеди, — ваше открытие основано на исследованиях или это литературные данные? Как я сказал, это несчастный случай, нитка развязалась или случилось что-то другое — источником кровотечения была какая-то забрюшинная вена где-то в районе хвоста поджелудочной железы. Это могло случиться у любого из нас. У меня был аналогичный случай лет шесть-семь назад с пожилой женщиной…
— Спасибо, доктор Готахеди, — прервал его Вайнстоун. — Мы должны закругляться. Доктор Бернштейн, вы что-нибудь добавите? Ведь это ваша операция.
Бернштейн пошел по проходу, у него были длинные седые волосы, обрамляющие лысину, он все время носил один и тот же костюм, белую рубашку и невзрачный галстук. Я бы не удивился, если бы узнал, что он и спит в этом наряде.
— Доктор Вайнстоун, коллеги, я не могу спокойно спать после случившегося. Снова и снова прокручиваю эту операцию в голове, пытаясь понять, что сделано неправильно. Как можно было предотвратить эту ужасную катастрофу?
Еще один спасительный трюк — всегда каяться, сокрушаться и каяться, как в синагоге: «Прости, Господи, мои прегрешения и ошибки». Бернштейн никогда прямо не признавал своей вины, осложнения бывают у всех, хирурги, как он говорил, — братья по оружию.
— Я согласен с доктором Готахеди, — подтвердил он, — должно быть, развязалась лигатура, что привело к внутрибрюшному кровотечению. Мы попытались вернуть больного в операционную, но, к несчастью, было уже поздно.
Башир съязвил:
— Когда Гавитуньо искал его, он уже делал другую операцию в госпитале Раби-Маймон.
— Доктор Раск, наше заключение, — попросил Вайнстоун. — Пожалуйста, будьте кратким, у нас приглашенный лектор и время академического обхода.
Малкольм Раск сделал заключение: «Пациент умер в результате послеоперационного кровотечения. Надо признать, что была допущена техническая ошибка. В целом лечение было соответствующим».
— Соответствующее лечение! — прошипел я Баширу. — Еще одна жертва дурака Джо.
Башир в ответ только улыбнулся, к чему зарабатывать сердечный приступ, выслушивая истории смертей, их так много.
Я заметил удаляющегося Бернштейна тотчас после окончания М&М, он никогда не оставался на академический обход. Он и так все знает, как пороть и шить, как удалять органы, прекрасно обучен и аттестован, к тому же очень занятой человек. Больным и их родственникам нравится его спокойный характер, особенно популярен он среди хасидов, с которыми, наверное, обменивается цитатами из Талмуда. В скором времени он надеется попасть в список ведущих хирургов в «Нью-Йорк Мэгэзин». Манцур и Сорки уже были в этом списке, почему бы и ему туда не попасть.
Без сомнения, что, выйдя из зала, он тут же забыл про умершего больного. Один мой друг сказал как-то: «Я снова и снова убеждаюсь — в хирургии быстрей всего забываются умершие пациенты». -Правда, родственники умершего могут подать в суд, но это малоперспективно. Даже если они откроют судебное дело, пройдут годы, прежде чем его начнут рассматривать. Против Бернштейна всегда велось несколько судебных дел, но так было у большинства хирургов.
По пути к выходу Бернштейн расписался в списке присутствовавших на академическом обходе и лекции, надо соответствовать требованиям о продолжении профессионального образования. А теперь он должен мчаться в евангелистский госпиталь в Джерси-Сити, где его ждет несколько геморроидэктомий.
Его жена Шула посоветовала ему недавно: «Джо, хватит тебе делать большие операции. Зачем эта нагрузка? Выбирай что-нибудь попроще, денег больше, а нервов меньше, ты ведь не становишься моложе». Но он обожает драматизм и славу большой хирургии, пусть больные умирают и на М&М конференциях его треплют, он все делает правильно: «Благословенно искусство твое, Господи».
Глава 4. Все, что тебе нужно, — это любовь
Сколько людей умирает из-за нерешительности, тех, к кому они обращаются за медицинской помощью.
С. Джонсон (1709–1784)
Десять часов, лекция закончена, никто не удосужился задавать вопросы. Приглашенный лектор, профессор из Детройта, был всемирно известным экспертом в области венозных тромбозов и, по мнению Вайнстоуна, одним из национальных героев хирургии. Все ожидали услышать оригинальные мысли и результаты исследований, но никак не повторение того, что можно найти в любом учебнике.
Из кармана моего халата торчала отпечатанная резолюция М&М конференции. Это был конфиденциальный документ, после ознакомления его забирали у присутствующих и уничтожали, только одна копия оставалась в отделении. Однако я оставлял и хранил эти бумаги у себя, тем более что многие делали то же самое. Такая страховка не помешает как профилактическая мера против потенциальных врагов.
В коридоре я столкнулся с Сэмом Глэтманом, он хлопнул меня по плечу и похвалил: «Смело, Марк, очень смело, Падрино не любит твоих вопросов. Ты обратил внимание, как все были ошарашены? Спросить старого пердуна о показаниях, неслыханно для Парк-госпиталя!»
У Сэма симпатичное улыбающееся лицо, хорошо подстриженные каштановые усы и специально подогнанные по цвету каштановые кудри. Наши всё замечающие резиденты утверждали, что он носит парик, якобы однажды слетевший со скользкой лысины после тяжелой операции.
