Я взглянул на Кардуччи, он был очень серьезен.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Еще один случай с сонной артерией при терминальной стадии болезни Альцгеймера… Торакотомия при неоперабельном раке… Резекция пищевода и радикальная нефрэктомия при распространенном раке пищевода и маленьком раке почки, почему нефрэктомия? Смертельный исход, конечно… Аневризма брюшной аорты — интраоперационное введение урокиназы, кровотечение и смерть… Дистальный селезеночно-почечный шунт при циррозе, техническая ошибка, он никогда не выполнял этих операций прежде и не знал, где разместить шунт… Двухстороннее, поэтапно сделанное подмышечно-бедренное шунтирование, противопоказанное на одной стороне, и смертельное кровотечение из анастомоза по этой причине… Я остановился и сделал глоток воды.
— Как вам эти примеры, всего лишь небрежность? Кардуччи покачал головой и молча забрал у меня список.
— Я не хотел бы, чтобы все узнали о моем прямом участии в этом деле, могли бы вы поговорить и с моими коллегами?
— С кем из них мне лучше встретиться?
— С Чаудри, Раском и доктором Бахусом.
— Они будут говорить?
— Думаю, да. Они прекрасно знают Манцура и с отвращением относятся к его методам.
— Мы, конечно, пригласим и председателя вашей хирургии.
— Доктор Вайнстоун просил меня поговорить с вами и на другую конфиденциальную тему.
Кардуччи нетерпеливо заметил:
— Здесь у нас все конфиденциально, чего он хочет?
— Это не касается Манцура, и я бы предпочел говорить с вами наедине, — тихо сказал я и демонстративно посмотрел на миссис Томпсон, сохранявшую полную невозмутимость.
— Давайте сначала закончим с Манцуром. Марк, к нам все еще не пришли запрошенные истории болезней и рентгенограммы пациентов Манцура.
— Их забрал в свой офис Манцур.
— Всегда так, — вздохнул Кардуччи, откинувшись на спинку кресла, сняв очки и бросив их на стол. Он протер глаза.
— Они всегда пытаются изменить записи, скрыть данные, повлиять на свидетельские показания. У вас есть доступ к заключениям М&М конференций хирургического отделения?
— Конечно, все у меня разложено по папкам.
— Пожалуйста, пришлите нам заключения по отобранным вами сегодня случаям.
— Обязательно, — ответил я. — И что будет дальше?
— Сначала мы соберем все данные, это потребует времени, госпиталь не будет нам помогать. Затем мы проведем экспертизу по каждому отдельному случаю в соответствии со спецификой операций с привлечением независимых экспертов — сосудистых, торакальных или общих хирургов.
— Будут ли они действительно независимы и объективны?
— Несомненно, мы привлекаем хирургов из других городов и оплачиваем экспертизу, это довольно дорогой процесс. Затем эксперты вместе со мной будут принимать решения по каждому осложнению — подлежат ли они дальнейшему слушанию. Наше слушание похоже на суд с судьей и адвокатами с обеих сторон.
— Какие решения могут быть приняты при рассмотрении дел?
— Выговор или административное предупреждение — самые мягкие формы наказания. Могут установить апробационный срок или вовсе приостановить врачебную лицензию от нескольких дней до шести месяцев и более. Самое суровое наказание — лишение лицензии, врач может оспаривать его или подчиниться. Иногда врач, желающий избавиться от значительных денежных затрат и публичного унижения в ходе расследования, добровольно сдает свою лицензию.
— Как вы думаете, какой будет судьба Манцура?
— Это невозможно предсказать, я думаю, его дело будет направлено на слушание, а о возможных результатах я уже говорил. Сколько ему лет?
— Почти семьдесят.
— Как он себя чувствует сейчас?
— Наверно, ему не по себе.
— Скорее всего мы предложим ему последний вариант — добровольно сдать лицензию, на этом он сэкономит большую сумму.
Кардуччи посмотрел на часы.
— Вы хотели сообщить мне еще что-то? — Кивком головы он попросил миссис Томпсон выйти из комнаты.
Я рассказал ему кое-что о Сорки и передал некоторые документы, мы обсудили возможные связи Сорки и Манцура с их сторонниками.
— Сорки председатель, а Манцур вице-председатель Медицинского правления госпиталя, у них в руках власть.
— Я читал в газете, что ваш госпиталь включен в список десяти лучших госпиталей Нью-Йорка, — вспомнил Кардуччи. — Скажите, Вайнстоун прежде работал в госпитале Джуиш-Айленд и получил несколько миллионов за свою отставку, не так ли?
— Да.
— Вайнстоун предлагает нам Сорки, чтобы отвести угрозу от Манцура, между ними какая-то особая связь. Ваш заслуженный председатель хочет расправиться с Сорки и пощадить Манцура, не правда ли?
В ответ я кивнул, Кардуччи сделал правильный вывод.
— Так нельзя. Передайте ему, если он печется о высоком качестве хирургической службы и желает торжества правосудия, ему следует относиться к обоим одинаково. Сейчас он сидит на двух стульях, а это нехорошо.
— Я согласен.
Было уже поздно, когда я вышел на улицу и потерялся в толпе, спешащей по домам. Наконец-то я перешел Рубикон и подал первый гудок к отправлению терминаторов… По пути к станции я зашел в ирландский бар и угостил себя по этому поводу бокалом пива.
* * *
На Четвертой авеню сегодня многолюдно. В это время дня Парк-Ридж оживает благодаря яппи и становится немного похож на Манхэттен.
В госпитале я прошел в экстренное приемное отделение, там меня ждала пациентка с «острым животом». Радецки внес больную в список для экстренной операции, и я отправился в свой кабинет.
Ко мне зашел резидент Дэйв Джакобс, высокий, белокурый, с ровными чертами лица и глубокими синими глазами. Очень талантливый парень, хотя наши шеф-резиденты часто жаловались на его легкомыслие и злоупотребление ночной жизнью. Тем не менее Дэйв мне нравился, моя дверь для него всегда была открыта.
— Доктор Зохар, я вас ищу!
Он показался мне расстроенным.
— Мы можем поговорить?
— В чем дело?
— Мы только что закончили операцию с Сорки, он выполнил удаление узла из молочной железы у девятилетней девочки!
— Что?!
В моей голове что-то щелкнуло.
— Ты меня разыгрываешь… Речь идет об удалении опухоли молочной железы у ребенка?
— Доктор Зохар, — начал Дэйв, — девочка — дочь секретарши Сорки. Майк Силверштейн попросил меня заменить его и помочь Сорки на операции. Когда я вошел в операционную, девочка была уже под наркозом. Я спросил у Сорки: «Что вы собираетесь делать, сколько лет этому ребенку?» Он ответил: «Девочка девяти лет с опухолью молочной железы, мы собираемся удалить опухоль, чтобы исключить рак молочной железы». Вероятность рака молочной железы в этом возрасте ничтожна, я говорил ему об этом. Но он сделал разрез, захватил опухолевидное образование зажимом Кохера, взял скальпель и был готов отрезать грудь одним махом. Я сказал ему: «Слушайте, доктор Сорки, почему бы не взять только часть для биопсии?» И он удалил половину.
Мне представилась молочная железа этой девочки нераспустившимся бутоном, безжалостно разрезанным напополам. У меня было всего несколько минут.
— Дэйв, он сумасшедший! Он удалил половину нормальной груди у бедной девочки и изуродовал ее навсегда. Ты помог сохранить ей другую половину груди, поздравляю!
Я хлопнул его по плечу.
— Сорки, чертов маньяк, совершенно неконтролируемый. Есть только один способ остановить его.
— Надеюсь, вы знаете этот способ? — осторожно спросил Дэйв.
