— Волки…
— Нет, — прошептал Лёшка, неслышно подкравшийся к самым дверям. Убедившись, что никого из живых тут нет, он слегка осмелел. — Это, мил человек, не волки. Это волколаки…
— Кто? — не понял я.
— Волколаки… ну, оборотни. Давно я их здесь не видел…
— А разве оборотни бывают? — опешил я.
— А разве лешие бывают? — вопросом на вопрос ответил Лёшка. — Только вот их лучше бы и не было бы. Я?то безобидный, а вот волколаки… Этому, вишь, не повезло. Да и кому тут повезло бы… Лучше десять волков, чем один волколак, это ж каждый знает, кто с ними встречался. Только мало кто об этом рассказать потом может. Ладно, витязь, там где?то кремень и трут был, ты лучину зажги, а то тебе ж ни зги не видно.
Я бочком протиснулся в хижину и после недолгих поисков нашел кремень и трут. Вообще говоря, я как?то больше к зажигалке привык. После продолжительных усилий мне все же удалось запалить трут, а через некоторое время лучина слегка осветила убогую хижину. Подумав, я понатыкал их еще несколько, чтобы хоть как?то оглядеться. 285 Убитому было лет сорок. Может, он был и моложе — густая черная борода заметно его старила.
Может, он был и моложе — густая черная борода заметно его старила. Бороды всегда старят. Впрочем этому уже достижение преклонных лет не грозит. Длинные черные волосы были забраны в хвост и перевязаны кожаным ремешком.
На мужчине был короткий камзол из чего?то, похожего в неверном свете лучин на коричневую замшу, и такие же штаны, заправленные в те самые сапоги. В памяти всплыло где?то услышанное слово «ичиги»… Одежда была сильно изорвана и покрыта кровью. Левая рука была откушена почти по самое плечо, и, как вскользь заметил леший, осторожно пробравшийся в хижину, отхватили ее одним укусом, не отгрызли, а именно отхватили, махом.
Куртка была стянута поясом, состоявшим, как мне показалось, из небольших золотых пластин, скрепленных кольцами. На поясе висели пустые ножны от кинжала. Самого кинжала нигде не было видно.
В правой руке воин — а то, что это был воин, я не сомневался, вид у него был такой, не крестьянский, да и не купеческий (ой, как много я стал понимать в крестьянах… да и в купцах) — держал обломок меча, не более десятка сантиметров от крестовины. На мой неопытный глаз, меч был плохонький — очень уж простой и, как мне показалось, старый.
— А оружие у него хреновое, — заметил я, извлекая сломанный меч из скрюченных пальцев и поднося ближе к огню.
— Много ты понимаешь, — ехидно ответил Лёшка. — Ну, может, и не очень, чтоб уж очень, но и не плох. Был. Видать, древний, от него так и веет стариной. Небось дедов был, меч?то. Родовое оружие, дорожил им, не иначе. Да только не помогло ему оно, против волколаков?то надобноть чтой получше…
— А что, правду говорят, что оборотней только серебром убить можно?
— поинтересовался я, не без оснований полагая, что встретиться с этой разновидностью местной фауны мне наверняка придется.
— Ну зачем, можно и так. Только если сразу. А если ранить, даже сильно, то без толку, заживает на них все враз… К примеру, мужики раньше, бывало, в топоры их брали. Саданут с двух сторон по хребтине, и, может, тому и конец придет. А может, и нет. Или в сарай загоняли да там и сжигали. А серебро
— оно конечно… Оно им хуже огня, раны от серебра вовсе не заживают. Я одного встретил, так ему серебряной стрелой в лапу попали, так вишь, кровью истек, не зажила рана?то. А ведь пустяк был, почитай что царапина. А простой такой железкой, хоть и десять раз дедовской, с ними драться — лучше сразу горло подставить…
— Этого же они не убили.
— Им, мыслю, солнце помешало. Не любят они солнца, хоть и не вредит им оно особо, а уж очень неприятно. С восходом они и ушли. Видать, просто тешились, были б голодные, добили бы…
— Похоронить бы его надо.
— Надо, земля — она все примет. Но поутру. На ночь не годится хоронить…
— Почему?
— Почему, почему… Не годится, вот и все. А пока, витязь, прибрал бы ты его сапоги. От камзола, считай, ничего и не осталось, а сапоги целы. И вполне тебе по ноге будут, у меня глаз?то верный…
Некоторое время я пребывал в раздумье. С одной стороны, это здорово смахивало на мародерство. С другой — ему действительно не нужно, а если мне и завтра ходить босиком…
В конечном итоге мы с совестью пришли к компромиссу. Она будет меня в меру мучить, а я буду ходить обутым. Сапоги действительно пришлись впору — бывший хозяин носил их прямо на босу ногу, и мне пришлось последовать его примеру. Сапоги прямо?таки ласково обволокли ногу, как родная кожа. О чем я не преминул сказать лешему.
— А то! — хохотнул Лёшка. — Это же из шкуры единорога. Святотатство, конечно, делать из их шкуры сапоги, но не пропадать же добру. К утру, рыцарь, ноги у тебя будут здоровей прежнего… И сносу им, кстати, нет.
Да, а ведь не беден был покойник, такая обувка не всякому по карману…
Внезапно он замолчал и прислушался. Спустя мгновение и мне показалось, что за стеной раздался какой?то шорох. Затем в дверь сунулась уродливейшая морда, оснащенная великолепной коллекцией нехилых клыков.
— Пшел вон, — хрюкнул Лёшка. — Ничего тебе не обломится сегодня.
Морда внимательно посмотрела на лешего, затем перевела взгляд на покойника на полу, после чего уставилась на меня. По коже прошла волна холода. Взгляд у образины был самый что ни на есть голодный. И я просто шкурой почувствовал, что он изучает меня, как меню. Вы когда?нибудь чувствовали себя бифштексом? Я почувствовал. Ничего в этом приятного нет.
— Челове?е?ек… — прохрипело или прорычало существо. — Сла?а?адкий… Жрать хочу?у?у…
— Сказал же тебе, пшел вон, — более настойчиво проинформировал его Лёшка. — Это моя тир… территория.
— Я жра?а?ать хочу?у?у! — Существо не собиралось отказываться от позднего ужина, но, по непонятной причине, не желало и нападать, Сомнительно, чтобы его останавливали мои мышцы. Если это был волколак — а я в этом не сомневался, — то уж мышцы он должен был бы воспринимать только как дополнительный источник питания.
— Не получишь ты его, — заметил леший, на всякий случай отодвигаясь подальше от двери. — Уговор забыл аль нет? Мой он сегодня.
— Я помню уговор?р?р… — прохрипела образина, неохотно, но все же убирая морду из двери — Он твой… пока… мой будет завтр?р?ра… А пока отдай мне того, я его вчер?р?ра загнал, он мой… Жр?р?рать хочу?у?у…
— А хрена тебе лысого… — Лёшка, похоже, осмелел, убедившись, что волколак не собирается прямо сейчас нападать. — Вся изба моя… Уговор таков, так что проваливай.
— Хор?р?рошо?о?о… Уговор?р?р я чту?у?у… Но тебя, твар?р?рь, я еще встр?р?речу на узкой тр?р?ропке?е?е…
Морда исчезла, и некоторое время мы молчали. Потом я осторожно поинтересовался:
— Это и есть волколак?
— Ага… ну, не совсем, правда, так… ублюдок…
— В смысле?
— Ты ж мужик, чё тебе объяснять?то. Пойдет, бывало, баба в лес за грибами, да и наткнется… Ежели голодный, так волколак ее вмиг и сожрет, а ежели нет, то может и потешиться. А как родит, так вот такое и получится. Из них оборотни вообще?то паршивые — и меняются они медленно, и на волка мало похожи. Да и человек из него — уродина уродиной.
— Есть и другие?
— Есть… только редкость они сейчас. Их еще истинными зовут. Повыбили их малость рыцари вроде этого, — кивнул Лёшка в сторону покойника. — Да и зря, кстати, бывали среди них и неплохие мужики, да разве ваш брат будет разбираться… А кто сам помер, по старости?то — живут они долгонько… мне не чета, понятно, но и с людьми не сравнить. Щас больше таких вот. Понятно, если оборотневая баба от вашего брата рожает, так то нормальный оборотень получится. Да только такое редко бывает, их бабы красивые до одури и переборчивые — жуть.
