Когда организм исчерпал свой лимит, и жизнь теплится в нем из последних сил, что можно сделать, кроме как отпустить с миром?
Больница Ленокс
Реанимация
7 часов 40 минут
— Твой отец сказал, что ты хочешь мне что?то сказать?
— Да.
Лиззи была необычайно бледна и говорила слабым, сдавленным голосом, но взгляд ее, обращенный к Габриель, выражал сострадание и восхищение.
— Я там была вместе с ними, — начала она свой рассказ.
— Где «там»? И с кем «с ними»? — холодно промолвила Габриель.
— Я была в коме с Мартеном и с Арчибальдом.
— Ты была в коме в то же время, что и они, — поправила Габриель.
— Нет, — настаивала Лиззи, хотя ей было трудно говорить. — Я была с ними. Я с ними разговаривала, и Мартен попросил меня передать вам послание.
Габриель протестующе подняла руку:
— Мне очень жаль. Наверное, ты очень устала, а после всего, что случилось, тебе лучше не волноваться и беречь силы. Я все равно не верю во все это.
— Мартен мне так и сказал, что вы не поверите.
— Ну и что?
— Он попросил меня запомнить несколько предложений: «Дорогая Габриель, хочу сказать тебе, что завтра я возвращаюсь во Францию. Ничто не стоит тех мгновений, что мы провели вместе».
Габриель зажмурилась, и по спине пробежал холодок. Первая фраза из самого первого письма. Та самая, с которой все началось…
— Он просил еще передать, что очень изменился, — продолжила Лиззи. — Мартен понял что?то очень важное, и еще, что ваш папа — хороший человек.
Габриель была пока не готова все принять, но сомнений у нее не осталось: то, что говорила бедная девочка, вовсе не бред и не галлюцинации.
— Что еще он тебе сказал? — спросила она, присев на краешек высокой кровати.
Под тоненькой больничной пижамкой тело Лиззи сотрясал озноб, она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.
— Он не хочет, чтобы вы переживали из?за него…
Габриель накрыла ее одеялом, поправила простыню и материнским жестом убрала со лба прядь слипшихся волос.
— Мартен надеется, что найдет способ вернуться…
Лиззи говорила с трудом, каждое новое слово отнимало у нее силы.
— Как только он закрывает глаза, то представляет вас вдвоем, через много лет, и всегда у него в голове та же картина: солнце и детский смех…
Габриель погладила девочку по волосам, намекая, что ей пора отдохнуть.
Потом встала и вышла, как сомнамбула, из реанимационной палаты. Она миновала несколько коридоров, а когда очутилась в приемном покое, рухнула на стул и замерла, сжав голову руками. Из глубины ее затуманенного сознания чей?то голос прокладывал себе дорогу. Голос близкий, родной, но доносившийся как бы из далекого прошлого. Он повторял слова из письма, написанного давно?давно, лет пятнадцать тому назад.
Я здесь, Габриель, на другом берегу реки. И я тебя жду. Со стороны кажется, будто мост, который нас разделяет, не в очень хорошем состоянии, но это не так. Солидный мост, сделан из толстых бревен и выдержал за свою жизнь немало ураганов. Я понимаю, что тебе страшно, ты боишься ступить на него. Я знаю, что ты, может, никогда не решишься. Но все?таки позволь мне надеяться.
Габриель резко встала. Выражение страха на ее измученном лице сменилось на отчаянную решимость. Если то, о чем рассказала ей Лиззи, правда, значит, по крайней мере один человек на планете может им помочь, Мартену и Арчибальду. Габриель вызвала лифт, чтобы спуститься на подземную стоянку, где оставила свою машину, но у нее не хватило терпения дождаться его, и она отправилась пешком по лестнице. Сердце колотилось в груди как бешеное.
«Вот увидишь, Мартен Бомон, боюсь ли я перейти этот мост.
Вот увидишь, боюсь ли я отправиться за тобой…»
Зона вылета
7 часов 45 минут
Арчибальд продолжал плутать по бесконечному зданию аэровокзала. Забираясь все дальше, ускоряя шаг. Чем больше он продвигался вперед, тем яснее становилась обстановка: пол блестел ярче, окна делались прозрачнее и тоньше, длинные, как и прежде, коридоры наполнялись сияющим светом, от которого кружилась голова. Теперь аэровокзал не казался ему подозрительным и коварным местом, поскольку он понял его хитрые закономерности и разгадал, где скрываются опасные ловушки. Зона вылета, оказывается, являлась не пунктом, где завершаются земные дела, а местом, где все только начинается.
Зона не была местом случайных встреч, а местом, где назначают свидания.
Зона была тем местом, где прошлое, настоящее и будущее сходятся в одной точке.
Местом, где вера заменяет разум.
Местом, где кончаются страхи и начинается любовь.
8 часов 01 минута
Затяжной дождь, сопровождаемый вспышками молнии и раскатами грома, держал город в осаде вот уже несколько часов. Габриель подняла капот своего кабриолета, но «дворники» ее старенького «Мустанга» не справлялись с потоками низвергающейся с неба воды, заливающей ветровое стекло и затрудняющей видимость на дороге. Она прекрасно помнила дорогу, и ей не нужен был навигатор, чтобы попасть на шоссе. В конце концов Габриель очутилась в безликом квартале на южной окраине города, где располагались административные здания. Она оставила машину на открытой стоянке, неподалеку от серого скучного здания в дюжину этажей — реабилитационного центра.
В регистратуре дежурная записала ее фамилию и сразу выдала разовый пропуск. Габриель поблагодарила, вызвала лифт и поднялась на последний этаж: отделение для больных с пожизненным содержанием. За последние пятнадцать лет она приходила сюда регулярно, раз в неделю, и могла бы с закрытыми глазами добраться сюда без посторонней помощи. В конце коридора над последней палатой висел номерок: 966.
Габриель вошла в палату и сразу шагнула к окну, чтобы раздвинуть шторы и впустить в комнату серый сумрачный свет. Потом повернулась к постели, на которой лежал человек, и произнесла:
— Здравствуй, мама.
28-
Я все еще буду тебя любить…
Когда оркестранты лягут спать,
я буду один танцевать.
Когда самолеты устанут летать,
я буду, как птичка, порхать.
Когда часы перестанут ходить,
я все еще буду тебя любить.
Не знаю, где, и как — не знаю.
Когда часы перестанут ходить,
я все еще буду тебя любить.
Не знаю, где, и как — не знаю.
Но я тебя буду любить.
«Время стоит», песня Жана?Лу Дабади в исполнении Сержа Реджиани
Зона вылета
8 часов 15 минут
— Здравствуй, Валентина.
Держа в одной руке секатор, в другой — блестящую металлическую лейку, Валентина готовилась к открытию своего цветочного салона. На фоне прозрачных стен из стекла в рамках алюминиевых конструкций и стерильно?белого пластика коридоров, витрина ее магазина в аэропорту выглядела необычно живо и даже вызывающе. В ее оформлении смешался флер старого времени и стильное очарование цветочных базаров парижских пригородов.
Валентина обернулась. Конечно, она состарилась. Неумолимая печать времени оставила след на ее лице, но коротко подстриженные волосы, спортивная осанка, живой взгляд напоминали в ней ту молодую очаровательную женщину, которой она была когда?то. Она сохранила также загадочную изюминку и благодаря ей в глазах Арчибальда всегда была более гармоничной, чем скульптуры Микеланджело, более утонченной, чем мадонны на полотнах да Винчи, более чувственной, чем женщины Модильяни.
Их взгляды встретились, у обоих сжало горло, они бросились навстречу друг другу.
