Габриель унизила и оскорбила его в очередной раз. Сначала заставила его раздеться донага, обезоружив и вынудив его снять защиту, расслабиться, и только ради того, чтобы предать его. И всего?то пять минут спустя после того, как отдалась ему.
Мартен ничего не понимал. Он бы и не понял никогда. К страданиям и страху теперь примешалась ненависть.
В бешенстве он схватил бутылку бордо и швырнул ее в железную дверь.
«Сессна» вышла на крейсерскую скорость. Остался позади Кармель, впереди на берегу залива маячили огни города Монтерей. Под ними, между лесным массивом Лос?Патрес и отвесными скалами, извивалась живописной лентой дорога, то спускаясь к самому океану, то углубляясь в дикие каменистые джунгли.
Во время полета Габриель не проронила ни слова, сосредоточившись на показаниях приборов, молча помогая отцу в управлении самолетом. Похититель картин уверенно чувствовал себя за штурвалом, получая наслаждение от управления машиной, чувствуя свое единство с серпантином, петляющим в нескольких десятках метров под ними, вдоль крутого скалистого берега. Иногда Арчибальд посматривал вниз, представляя себе серых китов в толще воды, мигрирующих в полной тишине от Аляски в сторону Мексики, чтобы в более мягком климате и теплых водах заняться продолжением рода. Мысли Габриель были заняты только Мартеном…
На подлете к Сан?Симеону Арчибальд сбавил скорость, и самолет стал снижаться. Габриель знала, что ветер постоянно меняет направление, и в таких условиях надо быть очень осторожным при посадке. Арчибальд слегка приподнял нос машины, чтобы приводниться точно в маленькой бухточке. Ночь была черна, небо усыпано звездами, а луна светила серебряным светом, из?за этого самолет отражался в воде, как в зеркале, и было трудно определить его высоту над поверхностью океана. Обман зрения, однако, не помешал Арчибальду мягко посадить машину на воду.
Как грабителю ему, конечно, не было равных, но и пилотом он был первоклассным…
В спокойной воде маленькой лагуны волшебным светом отражались луна и звезды. Добраться до пляжа по берегу из?за скалистых обрывов было невозможно, доступ был только с моря, благодаря этому местечко сохранило свой диковатый пустынный облик.
— Эта бухта — одно из любимых мест твоей матери, — сказал Арчибальд, пока они дрейфовали к берегу.
— А как вы познакомились с мамой?
— В то время я был летчиком и летом подрядился на нее работать, точнее в гуманитарной организации «Крылья надежды», которую она создала. Там я ее и встретил. Во время командировки в Африку.
Поверхность океана подернулась легким волнением, теплый ветер ласково дул им в лицо.
— Это была любовь с первого взгляда?
— Для меня — да, я сразу влюбился в нее. — А вот она… ей понадобилось пять лет.
— Пять лет?
— До меня у нее был роман с известным певцом из популярной рок?группы, этот подонок мучил ее несколько лет подряд…
Взгляд Арчибальда ожесточился, мыслями он вернулся в прошлое, в семидесятые годы, и, видимо, эти воспоминания причиняли ему боль.
— Тот тип много брал от нее, но ничего не давал взамен, — продолжил он. — И еще…
— Что еще?
— Он заставил ее два раза делать аборт.
Они замолчали, и в воздухе повисла давящая тишина. Потом, не сговариваясь, оба спрыгнули в воду и вышли на берег. После того как они привязали гидросамолет, чтобы его не отнесло течением, Габриель вернулась к разговору:
— Много времени она провела с рок?певцом?
— Лет шесть. Они то сходились, то расходились.
— Шесть лет?
— Понимаешь, чем больше он мучил ее, тем сильнее она его любила. Жизнь — это странная штука. Все происходит так, будто кто?то постоянно карает тебя за ошибки, которых ты не совершал.
Они прошлись по пляжу. Дух перехватывало от такой красоты: пляж, изогнутый в форме полумесяца, скрытый от ветра отвесной гранитной скалой, открывался океану и звездному небу.
— А ты? Что ты делал все это время?
— Ждал, но получал отказ.
— Но ты все равно надеялся?
— Поначалу — да. А в конце я уже ни на что не рассчитывал. Ей нравилось быть прямодушной, она всегда искренне говорила «нет».
— Так ты страдал?
— Да. — Арчибальд кивнул. — Это чувство… даже больше чем страдание: тоска, щемящая боль в душе, просто пытка какая?то…
— А как ты мог с первого взгляда так сильно полюбить женщину, которую не знал?
— Мне казалось, что я вижу в ней то, что другие не замечают, такие ее достоинства, о которых она сама не догадывается. Наверное, я тогда уже увидел в ней женщину, какой она стала много позже.
— Папа, но так бывает только в кино или в романах…
— В жизни тоже иногда случается.
— А как ты объяснишь, что ей потребовалось пять лет, прежде чем она поняла, что ты — главный мужчина ее жизни?
Он посмотрел ей в лицо:
— Потому что она боялась быть любимой. Потому что жизнь — это очень непростая вещь, иногда она просто издевается над нами, подсовывая хорошего человека в неудачный момент.
— А ты? Ты любил кого?нибудь до нее?
— До того, как я встретил твою мать, я был несколько лет женат на одной медсестре из «Красного Креста».
— Ты оставил ее ради мамы?
— Нет. Я оставил ее, потому что слишком много думал о твоей маме, хотя в то время она и слышать обо мне не хотела. Я оставил ее, потому что изменять другому сначала начинаешь в мыслях.
— Но через пять лет мама сказала тебе «да»?
— Она не сказала «да», просто призналась, что я ее излечил.
— Излечил?
— Да, и поверь мне, эти слова стоят дороже всего на свете.
Они дошли до края бухты, и Арчибальд показал Габриель невысокий водопад, низвергающий поток воды в океан. По краю пляжа у подножия скал росли деревья: секвойи, ивы, эвкалипты и смоковница.
— Вот здесь, в этой бухте мы впервые обнялись, здесь мы любили друг друга. Нет сомнений в том, что ты была зачата именно тут.
— Избавь меня от подробностей, пожалуйста!
Он вытащил из кармана сигару.
— Тогда не трать время и любуйся пейзажем, потому что ты видишь его таким девственным, видимо, в последний раз. К нему собираются проложить пешеходную тропу, чтобы связать с автостоянкой у Орлиного Гнезда.
— Жаль, — вздохнула Габриель.
— Что делать? Такова жизнь, — промолвил Арчибальд, поглаживая мягкий и маслянистый лист туго скрученной гаванской сигары.
— Ничто не вечно, ты хочешь сказать?
— Да, все проходит. Ничто не вечно под луной. Лишь мгновение чего?то стоит.
Арчибальд отломил кончик сигары, прежде чем поднести к ней огонь. Габриель повернулась к нему и воскликнула:
— Нет! Есть вещи, которые длятся бесконечно долго, есть что?то вечное.
Габриель повернулась к нему и воскликнула:
— Нет! Есть вещи, которые длятся бесконечно долго, есть что?то вечное.
— Например?
— Любовь.
— Любовь? Нет ничего более хрупкого и эфемерного. Любовь — как костер в дождливый день: ты должен беречь и защищать его, подкладывать поленья, иначе он потухнет.
— Есть такая любовь, которая продолжается долго.
— Нет, длится не любовь, а му?ка, которую она после себя оставляет.
— Мне не нравится то, что ты говоришь.
— Если боишься услышать ответы, не задавай вопросы.
Арчибальд чиркнул спичкой, потом другой, чтобы как следует разжечь сигару.
— Но ты же все еще любишь маму!
— Да, — подтвердил он без колебаний.
— Ну вот, пока ты вспоминаешь о ком?то, кто тебя любил, и все еще любишь, значит, любовь продолжается.
