Я остановился.
Мария заснула под эту нехорошую сказку.
4
На следующее утро я столкнулся со стариком в ванной.
Я открыл дверь, а он стоял там и брился, скрючившись над умывальником, уткнувшись головой в самое зеркало, и окурок свисал у него с губы. Он был одет в поношенную спортивную майку и отливавшие желтизной длинные трусы, из которых торчали две сухие безволосые палки. На ногах у него были черные сапоги с расстегнутой молнией.
От него пахло кислым, смесью талька и крема для бритья.
Он повернулся ко мне и оглядел меня с головы до ног опухшими глазами, одна щека в пене, в руке бритва:
— А ты кто такой?
Я ткнул себя пальцем в грудь:
— Я?
— Да, ты.
— Микеле. Микеле Амитрано.
— А я Серджо. Здравствуй.
Я протянул ему руку:
— Очень приятно. — Так отвечать меня научили в школе.
Старик промыл бритву водой.
— А ты не знаешь, что надо стучаться, прежде чем войти в ванную? Тебе об этом не говорили родители?
— Извините.
Я хотел уйти, но стоял столбом. Как это случается, когда ты видишь урода, стараешься на него не глядеть и не можешь удержаться.
Он начал брить шею.
— Значит, ты — сын Пино?
— Да.
Он разглядывал меня в зеркало.
— Ты не очень-то разговорчивый.
— Да.
— Мне нравятся молчаливые мальчики. Молодец. Не в своего отца. А ты послушный?
— Да.
— Тогда выйди и закрой дверь.
Я побежал искать маму. Она была в моей комнате и снимала простыню с кровати Марии. Я подергал ее за платье:
— Мама! Мама, кто этот старик в ванной?
— Оставь меня, Микеле, у меня много дел. Это Серджо, друг твоего отца. Тебе же говорили, что он приедет. Он останется у нас на несколько дней.
— Почему?
Она подняла матрас и перевернула его.
— Потому, что так решил твой отец.
— Потому, что так решил твой отец.
— А где он будет спать?
— В кровати твоей сестры.
— А она?
— Она с нами.
— А я?
— В своей постели.
— Значит, старик будет спать в одной комнате со мной?
Мама вздохнула:
— Да.
— Ночью?
— Ты — болван? Что, спят днем?
— А нельзя, чтобы Мария спала здесь? А я с вами.
— Не говори глупостей. — Она стелила чистую простыню. — Уходи, у меня дела.
Я упал на пол и обхватил ее ноги:
— Мама, прошу тебя, пожалуйста, я не хочу с ним. Я тебя прошу, я хочу быть с вами. В вашей кровати.
Она фыркнула:
— Мы не поместимся! Ты уже большой.
— Мама, прошу тебя! Я лягу в уголок. И стану маленьким.
— Я сказала — нет.
— Прошу тебя! — заканючил я. — Я буду хорошо себя вести. Вот увидишь.
— Перестань. — Она подняла меня с пола и посмотрела мне в глаза. — Микеле, я уж и не знаю, что с тобой делать. Почему ты никогда не слушаешься? Я больше так не могу. У нас столько других проблем, а тут еще ты. Ты что, не понимаешь? Пожалуйста…
Я потряс головой:
— Я не хочу. Я не хочу оставаться в комнате с ним. Я не буду там спать.
Она сняла наволочку с подушки:
— Будет так, как я сказала. Если тебе не нравится, скажи это твоему отцу.
— Но он же выгонит меня вон…
Мама прекратила заправлять постель и повернулась ко мне:
— Что ты сказал? Повтори…
Я пробормотал:
— Он выгонит меня из дома…
Она пристально посмотрела на меня:
— С чего это ты взял?
— Вы все хотите, чтобы я ушел… Ты меня ненавидишь. Ты плохая. Ты и папа меня ненавидите. Я это знаю.
Она схватила меня за руку, но я вырвался и убежал.
Я слетел с лестницы и услышал, как она зовет меня.
— Микеле! Микеле, сейчас же вернись!
— Я не буду спать здесь с ним! Нет, я не буду спать с ним!
Я добрался до высохшего русла и вскарабкался на дерево.
С этим стариком я никогда не буду ночевать. Он украл Филиппо. И как только я засну, украдет и меня тоже. Засунет меня в мешок и убежит.
А потом отрежет мне уши.
А разве можно жить без ушей? Разве не умрешь без них? Мои уши со мной. А у Филиппо мой отец со стариком отрезали. Я сижу на дереве, а он там в своей яме и уже без ушей.
И кто знает, перевязали ли они ему голову?
Я должен пойти туда. И должен рассказать ему о матери, что она его любит и сказала это по телевизору, так, чтобы все это знали.
Но я боялся: а вдруг там столкнусь с папой и стариком?
Я посмотрел на горизонт. Небо было плоским, серым и нависало над пшеничными полями. Холм был виден хорошо, огромный, вибрирующий в потоках горячего воздуха.
Если я буду осторожен, они меня не увидят, сказал я себе.
«О партизан, забери меня с собой, ты должен похоронить меня. О партизан, возьми меня с собой. О белла чао…» — услышал я пение.
Я посмотрел вниз. Барбара Мура тащила Того за веревку, завязанную вокруг его шеи, к воде…
— Сейчас мамочка тебя искупает. И ты станешь чистым-чистым. Ты доволен? Конечно же доволен.
Но Того не казался довольным. Растопырив передние лапы и усевшись задом на землю, он мотал головой, пытаясь освободиться от петли.
— Ты станешь очень красивым. И я свожу тебя в Лучиньяно. Мы пойдем туда и купим мороженое, а тебе я куплю поводок.
Она взяла его на руки, поцеловала, сняла сандалии, сделала пару шагов в лужу и погрузила его в вонючую жидкую грязь.
Того начал вырываться, но Барбара крепко держала его за загривок и хвост. Я видел, как он исчез в грязи.
Она принялась напевать…
И долго не вынимала его из воды.
Она хотела убить его.
Я заорал:
— Ты что делаешь? Отпусти его!
Барбара подскочила и чуть не грохнулась в воду. Она отпустила собаку, которая выскочила и помчалась к берегу.
Я спрыгнул с дерева.
— А ты что тут делаешь? — спросила Барбара раздосадовано.
— Что ты собиралась с ним сделать?
— Ничего. Помыть.
— Врешь. Ты хотела его утопить.
— Нет!
— Поклянись.
— Клянусь Богом и всеми святыми! — Она положила руку на сердце. — Клещи и блохи его заели. Поэтому я его мыла.
Я не знал, верить ли ей.
Она поймала Того, который сидел на камне, счастливо потявкивая. Он уже забыл о страшном испытании.
— Смотри, если я вру. — Она подняла ему одно ухо.
— Боже, какой ужас!
Все вокруг уха и в самом ухе было полно клещей. Меня чуть не вырвало. С их головками, погруженными в кожу, с их черными лапками и темно-коричневыми животами, надутыми и круглыми, словно шоколадные яйца.
— Видел? Они всю кровь из него выпьют.
— А от грязи они уйдут?
— По телевизору Тарзан говорил, что слоны купаются в грязи, чтобы смыть со своей шкуры всех насекомых.
— Но Того не слон.
— Ну и что? Он же тоже животное.
— Я думаю, их надо выгнать как-то иначе, — сказал я. — С грязью ничего не получится.
— А как иначе?
— Руками.
— И кто это будет делать? Мне, например, противно.
— Я это сделаю.
Двумя пальцами я взял клеща за вздувшееся тельце, зажмурился и сильно потянул. Того взвизгнул, но монстр вышел. Я положил его на камень, и мы осмотрели его. Он шевелил лапками, но не смог двинуться так был раздут от крови.
— Умри, вампир! Умри! — Барбара расплющила его камнем, превратив в красное пятно.
Я выдернул не менее двадцати клещей. Барбара держала пса. Чтоб не убежал. Я даже запарился. Да и Того уже было трудно держать.
— Остальных мы ему вытащим в другой раз. Согласна?
— Ладно. — Барбара посмотрела кругом. — Я пошла. Ты как?
— Побуду еще немного здесь.
Как только она уйдет, я сяду на велосипед и поеду к Филиппо.
Она завязала веревку на шее Того.
— Тогда увидимся позже? — сказала она, удаляясь.
— Да.
Она остановилась:
— К вам кто-то приехал. На серой машине. Это ваш родственник?
— Нет.
— Он сегодня к нам приходил.
— Что ему надо было?
— Не знаю. Разговаривал с папой. Потом они уехали. И твой отец был. Уехали на большой машине.
